Картины маслом. Михаил Омбыш-Кузнецов.

Омбыш-Кузнецов Живопись

Мы говорим: «Этот человек — настоящий художник», имея в виду, что он является истинным мастером практически в любом деле. Это высшая форма признания со стороны общества. Это осознание, что ты не только пользовался профессиональными навыками, но и воспринял какой-то космический посыл, чтобы помочь появиться чему-то новому в нашем мире. Слово «художник» является объединяющим, мирным, несущим надежду на будущее.

Гость рубрики «Культ. Личности» — блестящий художник. В прямом и полном смысле слова — народный художник России, лауреат премии Ленинского комсомола, академик Российской академии художеств, профессор Михаил Сергеевич Омбыш-Кузнецов. Количество регалий мастера зашкаливает, нужно было бы отдать все страницы интервью под этот список, причём все звания, награды присуждались не по выслуге лет или в честь юбилейных дат, а исключительно за конкретные работы. География его выставок — персональных и в качестве участника — весьма широка. Работы Омбыш-Кузнецова находятся в многочисленных престижных музеях России и за ее пределами, в частных владениях коллекционеров из США, Болгарии, Германии, Китая, Италии и других. Также с работами нашего талантливого земляка можно познакомиться в Новосибирском государственном художественном музее.
Мы встретились в мастерской Михаила Сергеевича. Это особое ощущение, как будто мастер пускает на свою территорию, в личное пространство. Легкий запах красок, большой мольберт, огромные окна, высокий потолок, внушительного размера полотна…

ОКСАНА ГАЙГЕРОВА: Михаил Серге­евич, у вас очень крупные в буквальном смысле работы…

МИХАИЛ ОМБЫШ-КУЗНЕЦОВ: Я ведь хотел быть монументалистом. Еще в школе № 74 с 9‑го по 11-й классы я учился в классе художников‑оформителей. Нам повезло с наставниками. Приехали молодые педагоги из Ленинграда и Москвы. Они нас «неправильно» воспитали, увлекли авангардом. Все они были монументалистами. Естественно, после школы я захотел поступать в художественный вуз и поехал в Москву. Попробовал подать документы в институт имени Сурикова, в «Строгановку» (Московская государственная художественно-промышленная академия имени С. Г. Строганова — прим. ред.), но, к сожалению, из-за того, что у меня отсутствовали рисунки обнаженной модели (я ведь учился в школе, такое не практиковали, в отличие от тех, кто заканчивал художественное училище), меня не допустили до экзаменов. По возвращении довольно легко поступил на архитектурный факультет в Сибстрин. Закончил с отличием. Так что художественного образования как такового я не имею. И любовь к монументальному виду творчества у меня осталась. Как и желание рисовать на индустриальную тему. Сплетение труб, инженерных конструкций на заводах всегда завораживали, создавали абстрактные картины.

Картины маслом. Михаил Омбыш-Кузнецов.
Художник Михаил Омбыш-Кузнецов

Вы чувствовали на себе, что среди сообщества коллег по цеху не очень принимают художников, не имеющих профильного образования?

Да, немного держались особняком. Я понимал, что я не свой. Но мне везло в жизни. Еще во время учебы я познакомился с Николаем Демьяновичем Грицюком, которого считаю своим учителем, поскольку каждую неделю я приходил к нему в мастерскую. Он был замечательный человек, прекрасно относился к нам — пацанам, которые бегали к нему на улицу Советскую. Сейчас там мастерская его дочери Тамары. В то время по «Голосу Америки» можно было услышать рассказы о Грицюке как о новосибирском абстракционисте, что не устраивало партийных идеологов. Причем, он не учил меня буквально, я просто приходил к нему, ставил свою работу рядом с его картинами, и все было понятно. Я наполнялся вдохновением, даже творческим злом, хотелось что-то сделать в новых работах. Своими картинами он учил отношению к творчеству.
Если в город приезжал, например, Окуджава, то обязательно встречались в мастерской у Николая Демьяновича. В то время в Академгородке проходили уникальные выставки, которых в СССР больше нигде не было. Например, показ работ Павла Филонова был первым в стране. Позже, когда я был приглашен в «Сенеж», искусствоведы рассказывали об этом художнике, ссылаясь на ту самую выставку в Новосибирске. Я попал в определенный круг общения с художниками. Прекрасное время. Общение с Василием Кирьяновым, Игорем Наседкиным, Виктором Семеновым, потом с художниками Москвы, Ленинграда — все это способствовало формированию моего мировоззрения.

Расскажите, пожалуйста, про «Сенеж».

После того как я сделал серию картин об Омском нефтекомбинате, заводе синтетического каучука, на которые я попал, находясь в этом городе, получил ряд наград, меня стали приглашать для работы в Дом творчества «Сенеж». Это такая творческая дача в Подмосковье, где собирались лучшие художники со всего Советского Союза, человек семьдесят, некая «фабрика звезд», которая была популярна в то время. Мы два месяца бесплатно жили, работали, красили картинки, общались. Все это было в живописном месте на берегу озера, где мы, молодые работали, жадные до творчества. К томуже мы смотрели все выставки в Москве. В «Сенеж» приезжали самые прославленные мастера-художники, искусствоведы с лекциями, что-то рассказывали, показывали. Я считаю, что работа в «Сенеже» стала важным этапом моего становления. По завершении нашей работы приезжали руководители самых знаменитых музеев нашей страны и отбирали картины на ведущие выставки, приобретали в коллекции. Можно было попасть со своими полотнами, например, в Третьяковскую галерею. Это было совершенно изумительно. Сначала я приезжал в «Сенеж» как обычный художник, а через несколько лет уже как руководитель творческих групп.

А сейчас таких поездок для молодых художников нет? Ведь это потрясающая возможность творческого обмена, побуждение к созданию новых работ, оттачивание мастерства и приобретение идей, а также собственное, как сейчас говорят, продвижение, так как результатом встречи была возможность оказаться со своими работами в лучших галереях страны!

Сейчас всё в этом мире изменилось. Художники в этот Дом творчества больше не ездят. «Сенеж» посещают только солидные бизнесмены. Если посмотреть на всех известных художников нынешнего времени, то самые маститые — это те, кто прошел в свое время школу «Сенеж».

А сейчас связи поддерживаются с теми, кто ездил тогда в этот Дом творчества?

Конечно! Как ни странно, с художниками бывших союзных республик мы часто встречаемся в Китае, на выставках и фестивалях. Китайцы хорошо нас принимают и приглашают для творческой работы.

Ваши работы не только украшали выставки, но и находились в интерьерах нашего города, например, в городской клинической больнице № 11, областной клинической больнице…

Да, была одна история, связанная с моей картиной, которая размещалась в 11‑й больнице. На ней были изображены портреты ведущих врачей. Я хотел сфотографировать эту работу для своего каталога, но узнал, что в здании случился ремонт. Долго выяснял, куда дели картину, оказалось, что, когда ее сняли, доктора вырезали свои изображения и каждый унес домой… Я болел месяца три после этого — не ожидал, что так могут поступить врачи.
Пострадала и другая картина, которая висела у холла областной больницы, где была нарисована обнаженная девушка перед рентген-аппаратом. За стеной появилась церковь, и обнаженная натура, видимо, оскорбила чувства верующих. Меня попросили ее «немного одеть». Когда я пришел, то увидел, что картину в некоторых местах порезали. Часа три я ее зашивал. Спустя некоторое время картину я забрал на юбилейную выставку, а потом просто не вернул, побоявшись, что больше ее не увижу.

Михаил Сергеевич, в ваши молодые творческие годы вступали в Союз художников России и получали что-то взамен: внутри Союза распределяли заказы, можно было получить мастерскую, словом, были привилегии, в отличие от свободных художников. Сейчас Союз что-то дает молодым мастерам?

Сейчас всё по-другому. Фактически вступление в Союз художников подтверждает профессионализм художника, его статус, — организует выставки, выступает как профсоюз, поддерживая своих членов, давая художнику возможность реализоваться. Художник сам ищет заказы, покупает за свой счет материалы и т. д. Есть, конечно, очередь, в которой молодые специалисты находятся и ждут, когда освободится мастерская для творчества. Но это случается нечасто. Чаще всего сейчас художники живут за счет преподавательской деятельности. Раньше, к художникам-педагогам относились несерьезно: мол, что он за творец, если тратит свое время на другую деятельность. Сейчас поняли, что это единственный стабильный доход. Например, когда я пришел работать в НГУАДИ (Новосибирский государственный университет архитектуры, дизайна и искусств), понял, что, когда учу студентов, я учусь сам.

Кого вы бы отметили из молодых художников Новосибирска?

Могу сказать, что Евгения Шадрина-Шестакова очень интересная. Моя ученица. Она какое-то время преподавала у нас на кафедре, но сейчас полностью ушла в творчество, и ей это пошло на пользу. Есть совершенно замечательный график Николай Зайков, но сейчас он не в Новосибирске, а в Барнауле. Когда Николай заканчивал институт, мы рассчитывали, что он будет трудиться здесь, но не нашлось ни жилья, ни мастерской, и он уехал. В Барнауле Зайков устроился, стал ведущим художником, организатором множества выставок, сейчас уже профессор. В свое время, когда он только начинал создавать свои графические листы, получил дважды премии на выставках графики в Третьяковке. Роман Ватолкин стал ведущим художником театра Надежды Бабкиной в Москве.

Мои ученики работают и в других городах, и за рубежом, то есть мне есть чем гордиться.

Михаил Сергеевич, расскажите, как рождается картина? Как человек, который берет в руки кисть, понимает, что он хочет что-то нарисовать? Он мыслит образами или не знает после первого мазка, чем все это закончится?

Это сложный вопрос. Бывает по-разному: когда нет интересных идей, а поработать надо и хочется, я беру кисточку, холстик и начинаю красить, не знаю, что именно. Бывает, конечно, жизнь заставляет что-то делать, то, что не интересно, но необходимо. То портрет чей-нибудь пишешь, что-то еще по заказу, то есть находишься все время в каком-нибудь деле. А когда служишь бездельником, то самый хороший способ — взять в руки кисточку и чего-нибудь накрасить. Иногда и заказные работы получаются очень удачными. Вспоминается стишок из книги «Республика ШКИД»: «Писать я начинаю — в башке бедлам и шум, о чем писать не знаю, но всё же напишу». Иногда возникает непредсказуемая ситуация, например, как-то приезжал в Новосибирск немецкий режиссер Бернт Динтер, поставивший спектакль «Медея» для театра «Старый дом». Он также снимал фильм для берлинского телевидения обо мне. По сценарию я должен был что-то рисовать — закрасил кружочек на чистом холсте и в итоге сделал картину, которую назвал «Разговор» и потом много раз показывал на выставках.

Ваш творческий путь длится более 50 лет, это нетипично длинная дорога для человека, который всегда должен где-то черпать вдохновение, искать сюжеты, быть интересным в своих работах. Не чувствуете ли вы потерю интереса к профессии, творческое опустошение?

Как человек ленивый, я все время откладываю какие-то картины или сюжеты на потом, поэтому накапливаются долги перед собой, на исполнение которых и жизни не хватит. Идеи не иссякают, а мне интересно работать.

Мы с большим интересом ждем ваших новых работ, спасибо за искренность!

Оксана Гайгерова
Оксана Гайгерова
Оцените автора
( 2 оценки, среднее 5 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.