«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» — ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ

Культ.Образование

Вступление

28 сентября 1066 года войска герцога нормандского Вильгельма высадились на юго-восточном побережье Англии. 14 октября, в 10 километрах севернее английского города Гастингс на холме Сенлак произошло сражение между войском английского короля Гарольда II и армией численностью около 8 тысяч человек герцога Вильгельма. Гарольд узнал о вторжении в сентябре и, разбив войско норвежского конунга Харальда Хардрада при Стамфорд-Бридже, немедленно отправился с армией на юг, чтобы остановить Вильгельма. Англосаксы многие часы выдерживали атаки нормандцев, и сам герцог чуть не погиб в битве, однако арбалетчики и кавалерия агрессора решили исход сражения. Гарольд пал в бою, а Вильгельм вступил в Лондон, где 25 декабря в Вестминстерском аббатстве был коронован как Вильгельм I.

…… 9 мая 2019 года Академический симфонический оркестр Новосибирской филармонии рейсом Аэрофлота СУ 2578 приземлился в лондонском аэропорту Хитроу. Впереди были двухнедельные гастроли по городам Великобритании. Был дождь, и, погрузившись в два автобуса фирмы «Эшли Тревэл», оркестр отправился в город Брэдфорд, что расположен в графстве Уэст-Йоркшир в 14км к западу от Лидса и в 26 км к северо-западу от Уэйнфильда.

   Для пишущего эти строки это было четвёртым посещением Британских островов. Но дело не в количестве визитов, а в том, что эти поездки всегда были связаны с особыми организационными трудностями, они выпадали из стандартов поездок, скажем, во Францию, Италию, Австрию и Германию. Никакие шенгенские визы не давали возможность прорваться на острова. Поэтому, каждая поездка становилась важным жизненным событием. Первоначальный замысел книги, которую вы держите в руках, был прост и ясен. Образцом здесь служила книга «Венские заметки», где были собраны опубликованные в социальных сетях впечатления о концертно-театральной жизни австрийской столицы. Сложность заключалась в том, что первые три путешествия не оставили никаких внятных следов ни в прессе, ни, тем более, в социальных сетях. Лишь некоторое количество фотоснимков. В то время, как четвертая поездка была подробно «документирована» в критических очерках в ленте фейсбука и повторены в публикациях в газете «Новая Сибирь». Поэтому возникала проблема реконструкции этих путешествий. Но в процессе обдумывания структуры и содержания книги произошли непредвиденные изменения. По-видимому, «крен» в сторону воспоминаний породил целый слой новых сюжетов, не связанных напрямую с английскими впечатлениями, но, так или иначе, связанными с биографией автора и оттеняющими основные разделы, посвященные странствиям. Итак, события двадцатишестилетней давности, с1993  по 2019год излагаются в следующей последовательности:    — Дом на Огарёва, — Строительство «Ковчега», EVERYONE NEEDS OPERA(1993)-  Президенты в моей жизни, — Дмитровский переулок,6 –моя малая родина, — «КОГДА-ТО СТЮАРТЫ ВЛАДЕЛИ ЭТИМ ТРОНОМ…»(2004), Книги моего дома, —  От Фальстафа до Дейзи или собаки в моей жизни, -В СТРАНЕ ЧЕШИРСКОГО КОТА (2008),- Четыре мушкетёра, Мои учителя — С СИМФОНИЧЕСКИМ ОРКЕСТРОМ В ПОИСКАХ АНГЛИИ(2019)

ДОМ НА ОГАРЕВА…

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ

Примерно с конца с начала 80-х я стал все чаще появляться в огромном здании на Огарево. Этот дом, который занимал пространство между тогдашней улицей Огарева и улицей Неждановой не просто находился в самом центре музыкально-театральной  Москвы (через дорогу находился МХТ, а спустя несколько сот метров вы попадали на тогдашнюю улицу Герцена, где царило здание консерватории, несколько выше театр имени Вахтангова, а по дороге к этому зданию находился театр имени Ермоловой). Сама тогдашняя улица Огарева была известна всему взрослому населению Советского Союза, благодаря кинофильму киностудии им. Горького, классического советского детектива с Василием Лановым в главной роли, а адрес в названии указывал на сакральное учреждение: союзное МВД. Так вот в нашем огаревском здании располагалось иное министерство: Союз композиторов СССР во главе с бессменным председателем или генсеком Тихоном Николаевичем Хренниковым.

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Тихон Хренников

Поэтому, выйдя из станции Охотный ряд, пройдя мима крыльца Центрального телеграфа, где как грифы стояли в своих знаменитых кепках-аэродромах  молодые люди, выходцы из солнечной Грузии, вы сворачивали на Огарева и через несколько минут оказывались во дворе этого огромного кооперативного здания, где можно было наблюдать классиков советской массовой песни ( а также симфонии, кантаты и т.п.), выгуливающих  своих внуков и прочие бытовые радости великих композиторов.

  Я стал появляться в этом здании сначала как делегат съездов композиторов СССР и России в половине семидесятых. Ритуал этих событий был впечатляющ. Сначала заселение в гостиницу «Россия», затем торжественное открытие в Колонном зале Дома Союза, а подчас и в Большом Кремлевском дворце. Ежевечерние концерты из произведений членов Союза, коллективное посещение Мавзолея Ленина, торжество принципов демократического централизма – выборы нового правления и кульминация всего происшедшего – банкет в Кремлевском зале. Среди этой организационной роскоши Дом композиторов и его уютный ресторан казались тихой заводью. Этот порядок, казалось, был вечным. Лишь однажды, в марте 1985 году случилось непредвиденное.  Очередной Съезд союза композиторов под номером 7 должен был открыться 10 марта. Однако утром, в номере гостинице мы услышали из радиоприемника фортепианную музыку. Это было более чем необычно. Наши опасения подтвердились: умер очередной генсек КПСС Черненко и съезд отменили. Лишь в апреле следующего года состоялась очередная попытка. Как раз в эти годы я стал сотрудничать с комиссией по музыки для детей и юношества Союза композиторов. Руководителем её был Дмитрий Борисович Кабалевский, культовая фигура отечественной музыки, автор множества молодежных сочинений, лауреат многочисленных официальных наград и премий. Но самое главное, он был создателем целой системы музыкального воспитания школьников, которая созидалась целой бригадой его помощников, и которая затем легла в основу государственной образовательной программы уроков музыки в общеобразовательной школе.

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Дмитрий Кабалевский

Кабалевский объездил весь мир, он знал все существующие системы музыкального воспитания детей, но для своей страны он выбрал особый путь: дети на уроках не изучали нотную грамоту, не играли на инструментах, не музицировали – на уроках дети слушали рассказы об очищающем смысле музыки, иногда пели. Новая программа охватила большинство школ Российской Федерации. Притом, сам композитор был прекрасным рассказчиком, его выступления в Колонном зале перед переполненной аудиторией в сопровождении симфонического оркестра, имели неизменный успех. По сути, он перенес идею своих выступлений в лучшем зале страны перед избранной аудиторией на масштаб всей страны. При этом были очевидны все достоинства этих встреч. Здесь оттачивались основные идеи и сюжеты будущих уроков. Хотя очевидны были и проблемы. Главной из них стало несоответствие уровней (масштаба) личности УЧИТЕЛЯ и массы последователей его учения, сотен учителей, которым суждено было нести эти идеи и сюжеты в широкие слои учеников общеобразовательных школ Российской Федерации. И, хотя «учение» было собрано и отшлифовано группой» специально обученных людей», перепады качества были, так сказать, запрограммированы. В начале 80-х возникла идея переноса этой системы на весь Советский Союз. Здесь были очевидные сложности, поскольку существовали очень серьезные различия между культурами равноправных советских республик. Ну, представьте, к примеру, Эстония и Туркмения, Киргизия и Украина и так далее. Тем не менее, Комиссия по эстетическому воспитанию Союза композиторов (а ею руководил Д.Б.Кабалевский) организовала (уже не помню название точно: семинар, заседание или что-то нечто в этом роде), где рассматривался вопрос о распространение программы на весь Советский Союз. И вот на это совещание я и попал. Я помню, что представители братских республик, особенно среднеазиатских, горячо благодарили «большого брата за заботу» и тому подобные перлы эпохи развитого социализма и дружбы народов. Но самое сильное впечатление оставило у меня посещение одной из московских школ, которая, по всей видимости, считалась оплотом нового учения. Нас привезли туда на шикарном «Икарусе». Школа была надраена до блеска. За каждым углом стоял школьник в праздничной форме и при нашем появлении лихо поднимал руку в пионерском салюте. Однако, самым главным были уроки. Мне выпало попасть на урок, темой которого была идея «композитор не сочиняет музыку, а подслушивает ее у природы». В качестве основного примера был взят романс Глинки «Жаворонок», в котором, как известно, фортепианный проигрыш в начале, в конце и между куплетами, действительно имитирует птичье пение. Существовал обряд, по которому дети (а это был класс седьмой) должны были под эту музыку войти в класс. Подростки, особенно мальчишки, явно стеснялись этой процедуры, проходившей на глазах, так сказать, всего Советского Союза, стеснялись своей неуклюжести. Ну, а главное, на мой взгляд, то, что под музыку «Жаворонка» ходить строем практически невозможно. Причем, в любой образовательной системе. Учительница честно излагала основные постулаты программы. Ну, а после урока развернулось обсуждение. И здесь меня подвел темперамент. Я высказал мнение, что существует немало музыки, которая рождена фантазией композитора, а ни в коей мере не является результатом «охоты» его за звуками природы, приводя примеры от Моцарта до Веберна. Дмитрий Борисович был шокирован. И самым смыслом вопроса, и самим фактом появление в его среде соратников инакомыслия. Сидевший рядом со мной молодой человек выразительной наружности нагнулся к моему уху и прошептал фразу из «Театрального романа» Булгакова: «Вы усомнились в учении Ивана Васильевича!». Так началось мое многолетнее знакомство с Петром Васильевичем Меркурьевым, переросшее затем в дружбу.

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Пётр Меркурьев

Полемика с ДБК длилась недолго: я был публично допрошен о своем служебном положении, отношении к детям… Всё закончилось вполне благостно: нас опять погрузили в «Икарус», часть тусовки, в том числе и ближайшие сотрудники мэтра, связанные с журналом «Музыка в школе», и ваш покорный слуга, объединились в ресторане Дома композиторов ,где произошло неизбежное братание всех противоборствующих сторон. Правда, мы не знали тогда, что народного артиста СССР, Героя Социалистического труд и Секретаря Союза композиторов СССР просто забыли увезти из образцово-показательной школы и некоторое время он одиноко блуждал по этим коридорам. В дальнейшем,  наши отношения перешли в плоскость сотрудничества: я публиковался в журнале, активно контактировал с музыкально-эстетической комиссией, принимал участие в подготовке специального Пленума Правления союза, посвященного музыкально-эстетическому воспитанию молодежи, в составе делегации Союза композиторов и Союза музыкальных деятелей побывал в командировке в земле Северный Рейн-Вестфалия в тогдашней ФРГ(1989год). Наконец, в памятном 1990 году мне довелось стать участником конгресса Международного Общества Музыкального образования (ИСМЕ) в Хельсинки и выступать там с докладом. Естественно, что в частых моих приездах в Москву особое место теперь занимал Дом композиторов и комната, в которой находилась наша комиссия.

    Там было уютно и душевно. Для меня, как для каждого командированного «гостя столицы» очень важно было не только получить возможность «отметить» командировочное удостоверение, но и получить необходимое общение – профессиональное и человеческое. В Доме на Огарёва царила особая атмосфера. В ней удивительным образом сочетались необходимая офисно-бюрократическая составляющая с творческой, подчас богемной стороной. В этом заключалась прелесть этого учреждения, где по коридорам ходили великие композиторы современности (это кроме тех, кто жил в других подъездах и на других этажах), где проходили творческие пленумы и встречи, где был чудесный буфет с буфетчицей Соней (о ресторане я уже говорил), где дым стоял столбом от табачного дыма (курили тогда, по-моему, все и везде!). Там были знаковые фигуры из числа функционеров. Вот, к примеру, музыковед Владимир Ильич Зак, который при знакомстве всегда подчеркивал многозначительно: «Владимир Ильич!». Был загадочный для меня директор Дома Луковников, был Борис Соломонович Диментман, многолетний сотрудник и помощник Кабалевского, ставший затем руководителем нашей «муз. — эстетической комиссии». Но стержнем всей этой многообразной жизни был человек, о котором уже говорилось выше – Петр Васильевич Меркурьев. Тогда он был просто Петя и в силу своего возраста, и в силу удивительной легкости характера, разнообразия дарований, которыми его наградила судьба. Хотя он был не так уж молод в те годы, когда мы познакомились. Просто был он человек лёгкий, контактный. Будучи по образованию дирижером-хоровиком и музыковедом, он выступал на эстраде в качестве лектора-музыковеда, владел пером. И, главное, он снимался в кино! В то время (время лимитированного выпуска кинолент) это было редкостью, неким изыском, даже снобизмом. Но Меркурьева Петю брали на эпизодические роли, что говорится, нарасхват (он снялся в 90 примерно в фильмах). Тому виной был не просто дар перевоплощения, свойственный всем артистическим натурам, но великолепная его родословная. Он был сыном Василия Васильевича Меркурьева, народного артиста СССР, служившего в ленинградской Акдраме (легендарной в прошлом Александринке).

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Всеволод Мейерхольд

Но Петр Меркурьев кроме всего прочего был также внуком Всеволода Мейерхольда, народного артиста РСФСР, великого реформатора отечественного театра, на дочери которого и был женат В.В.Меркурьев. Впрочем, достаточно было всмотреться в лицо Петра Васильевича и облик его легендарного деда возникал сам по себе. После памятного семинара мы как-то быстро сошлись с ним. Я был допущен в его жилище на севере Москвы, в Медведково, на улицу Полярную,46. Квартира находилась на первом этаже в стандартном пятиэтажном доме. Попасть в квартиру было безумно сложно: особое вращение ключа в замке, какие-то коды и вы попадали в однокомнатную захламленную квартиру, забитую нотами, книгами, архивами… В этой квартире царил невероятный беспорядок и в свое редкие приезды в Москву я делил свое время между домом на Огарева и домом в Медведково. Я с удовольствием занимался там хозяйством, в основном перемывал груду грязной посуду, а по утрам мы загружались в крохотный «Запорожец» и пылили по Москве: мимо ВДНХ, мимо Останкинской телебашни, по Новослободской улице в дом на Огарёва. Эту машину Петр купил в рассрочку вместе с Андреем Устиновым, еще одним участником нашего содружества.

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Андрей Устинов

Андрей работал в журнале «Музыка в школе», и наше знакомство с ним также относилось к знаменательному семинару, о котором я уже писал. Андрей хорошо и уверено водил машин, являясь по сути «гарантом» наших поездок, но у него не было водительских прав, права были у Меркурьева, но он редко предпочитал садиться за руль. Петр Васильевич был обременен многими творческими обязательствами. Кроме комиссии по эстетическому воспитанию Союза композиторов, где он был первоначально заместителем председателя, а затем председателем, он активно выступал в концертных и театральных залах Москвы, на телевидении с просветительскими программами. Не успевая повсюду, он щедро делился со мной некоторыми из этих предложений. Так, я стал вести в легендарном Колонном зале Дома союзов детские симфонические программы, начало которым положил еще Д.Б Кабалевский и в цикле передач юного тогда телевидении России. «Детский час». Ну, пожалуй, самое главное случилось в 1989, когда по инициативе Т.Н.Хренникова при Союзе композиторов была создана «Музыкальная газета» (нынче «Музыкальное обозрение») и кабинет эстетической комиссии в Доме на Огарева. Петр Меркурьев был не только в числе основателей этого уникального издания, но и первым главным редактором его, а впоследствии заместителем главного редактора почти двадцать лет до кончины в 2010 г. Встречи с ним были незабываемыми. Однажды он приехал в Новосибирск, и ночной порой мы бродили по «тихому центру» в поисках дома, где, по его  представлениям, жила семья его отца, артиста ленинградской Акдрамы Василия Васильевича Меркурьева. Популярность В.В.Меркурьева как артиста начала набирать вес в первые послевоенные годы благодаря кинематографу. В 1947 году он получает звание заслуженного артиста РСФСР, в эти же годы В.Меркурьев трижды удос таивается звания Лауреата Сталинской премии за исполнение ролей второго плана в таких кинофильмах как «Глинка», «Повесть о настоящем человеке», «Донецкие шахтеры». Но в годы войны, когда ленинградский театр, бывшая Александринка, где служил В.В.Меркурьев, был эвакуирован в Новосибирск, ему довелось стать художественным руководителем театрального коллектива на севере Новосибирской области в Колпашево, которое тогда было административным центром Нарымского округа. В этом городе и суждено было родиться моему другу Петру Васильевичу.  Вот именно поэтому и бродили мы с Петром Меркурьевым по темным улицам Новосибирска. И еще одна памятная встреча, вернее встречи, рожденные атмосферой Дома на Огарёва. В мае 1989 года Союз композиторов и Музыкальное общество организовали поездку группы композиторов и музыковедов в тогдашнюю Федеративную Германию. Путь наш лежал в землю Северный Рейн – Вестфалию. В эту группу вошли и мы с Меркурьевым. Мы посещали различного уровня музыкальные учебные заведения: от уроков музыки в общеобразовательной школы в Эссене, музыкальной школы им. Р.Шумана в Дюссельдорфе, до университета в Дортмунде, Высшей музыкальной школы в Кёльне и т.д. Хозяева проявляли неслыханное радушие: еще бы, шел 1989 год и  события  склонялись к объединению двух Германии – Восточной и Западной в единое  государство. Нас возили в министерских мерседесах, водителем в нашей машине был бывший певец. Однажды, во время краткой стоянки, он обратился к нам, взволнованный тем, что увидел на противоположной стороне:

«Смотрите, вон там — Менухин!». Признаюсь, что тогда бы я вряд ли узнал великого музыканта даже при более близком контакте. Другое, не менее яркое впечатление наших автомобильных путешествий, была дорога к Бонну, где нас ожидало посещение дома – музея Бетховена. Наш водитель, обуреваемый, по всей видимости, профессиональными воспоминаниями, включил запись оперетты Кальмана «Принцесса цирка» и так совпало, что въезд в Бонн совпал со знаменитым местом в арии Мистера Х и пассажирская часть Мерседеса 600 ( в которую входили Петр Меркурьев, Юлиус Андреевас и пишущий эти строки) дружно грянула: «Устал я греться у чужого огня, так где же сердце, что полюбит меня…» И так далее, до роковых строк «Всегда быть в маске – судьба моя!».

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Раиса Глезер

Но закрывая воспоминания о Доме на Огарева, я должен обратиться к совсем иному времени, когда я впервые перешагнул его порог. Я был подростком, окончил 9 классов в минской Специальной музыкальной школе в качестве пианиста, когда матушка привезла меня в Москву, город моего рождения, где мне пришлось пережить несколько сильных впечатлений. Главным и пророческим оказалось посещение нескольких спектаклей новосибирского оперного театра с незабвенными фигурами Лидии Владимировны Мясниковой и Вениамином Павловичем Аркановым. Доброй московской феей была мамина консерваторская подруга   Раиса Владимировна Глезер. Московскую консерваторию она окончила как пианистка в классе знаменитого профессора А.Б.Гольденвейзера, а затем там же получала музыковедческое образование под руководством Б.В.Асафьева. Она работала лектором в Московской консерватории, была «придворным» музыковедом Союза композиторов, предваряя авторские концерты Т.Г.Хренникова, А.И.Хачатуряна, Д.Б.Кабалевского и вообще принадлежала к легендарному клану Мессереров-Плисецких. Ее муж, инженер Эммануил Мессерер погиб в самом начале Великой Отечественной, гася на крыше дома зажигательную бомбу. А сын, Азарий Мессерер, был практически стопроцентным моим ровесником. К моменту нашего знакомства он был знаменитостью, поскольку в кинофильме «Пятнадцатилетний капитан» был снят в качестве юного Джекки, героя фильма и произносил фразу «Смотрите, это кит!». (Это одна из первых отечественных послевоенных черно-белых лент, давала забавные примеры редакторской наивности: в титрах указывалось, что фильм снят по мотивам Жюля-Верна(!)). Но к моменту нашей встречи, Азарка был вполне вменяемым и совсем не «задавакой». Вот с ним мы совершали несколько увлекательных путешествий по Москве. Заканчивались они, как правило, в новой квартире, где они жили с матерью. Квартира эта находилась в Доме композиторов, в том самом Доме на Огарева. В этом доме и квартире было много необычного: лифт, высокие потолки и особенно мусоропровод, который пролегал через кухню. Время от времени в мусоропроводе возникали какие-то непонятные звуки и тогда Азарий с патрицианской небрежностью пояснял: «Это (далее шла фамилия известной женщины-композитора) бутылки из — под коньяка выбрасывает!» Так начиналось моё знакомство с миром композиторской Москвы.

«ТУМАННЫЙ АЛЬБИОН» - ЧЕТЫРЕ ПОСЕЩЕНИЯ
Азарий Мессерер

А у Азария Мессерера была интересная судьба: он работал журналистом в иностранном вещании Всесоюзного радио, потом уехал из СССР и жил в США. В 2008 году он участвовал в вечере памяти Раисы Владимировны в Музее Скрябина, где выступил в качестве пианиста. Не могу простить себе, что попытка возобновить наше знакомство появилась у меня слишком поздно. Он ушел из жизни в 2017 году. А Раису Владимировну Глезер я считаю своей крёстной по профессии, поскольку именно летом 1955 года, она уговорила мою матушку перевести меня с фортепианного отделения нашей школы на вновь открываемое теоретическое отделение. Так началась моя музыковедческая биография.

Владимир Калужский
Владимир Калужский
Оцените автора
( 5 оценок, среднее 4.2 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.