Евгений Евтушенко — Глеб Май Литературно-музыкальная композиция «Исповедь»

Культ.Андеграунд
Евгений Евтушенко — Глеб Май Литературно-музыкальная композиция «Исповедь»
Евгений Евтушенко
Часть1 
Часть 2 

Выше тела ставить душу — 
Жизнь, достойная урода. 
Над душою ставить тело — 
Это ложная свобода. 
Помоги мне, мать природа, 
Чтоб я не был из калек, 
Чтобы тяжесть, чтобы сладость, 
Чтобы даже горечь меда 
Мою душу с моим телом 
Тайно склеили навек… 

Часть 3 

Как бы я в жизни не куролесил — 
Весел-не весел, трезв или пьян, 
Где-то в Неаполе или в опале, 
Как ни взлетел бы, как бы ни пал, 
Как бы молиться судьба не велела, 
Нету молитвы другой у меня — 
Только бы, только бы ты не болела, 
Только бы, только бы не умерла. 

Если на улице вижу больницу — 
Мысль о тебе будто нож под ребром. 
Кладбищ нечистая совесть боится. 
Местью грозят — мы ее отберем. 
В тех, кто любимых пытает, нет Бога. 
Смерти страшней истязанье твое. 
Пусть отдохнет — ее спрячем глубоко, 
Чтобы ты больше не мучил ее. 
— Боже! — кричу я всей болью глубинной — 
Что мне бессмертья сомнительный рай! 
Пусть я умру — но не позже любимой — 
Этой карой меня не карай, 
Этой карой меня не карай… 
Часть 4 
Но я, как видно, с памятью моей 
Вовеки помириться не сумею… 
Мы с ней давно схватились на ножах. 
Столкнув меня на темную тропинку, 
Свалив, потом коленом в грудь нажав, 
Она мне приставляет к горлу финку — 
— Ты ведь любил! Так что же сделал ты 
С любовью, так пырнув ее под ребра? 
— Я не хотел… — А мне из темноты: 
— Нечаянно? Ха-ха, как это добро. 
Я пощажу тебя — ты не умрешь, 
Но я войду в тебя, как нож за нож. 
С тобой ножом в боку я буду вместе 
Всю жизнь твою — вот памятью возмездье!
Часть 5 
Из черных струй, из мглы кромешной, 
Забыв захлопнуть дверь такси, 
Вбежит по ветхому крылечку 
В жару от счастья и тоски. 
Вбежит промокшая, без стука, 
Руками голову возьмет, 
И шубка синяя со стула 
Счастливо на пол соскользнет. 
*** 
Когда мы любим — внутри свобода, 
Что из неволи нас вызволяет. 
И запах меда, и запах меда 
Все извиняет, все позволяет, 
Все извиняет, все позволяет, 
Когда мы любим, когда мы любим… 
*** 
Но мы любили так, как получалось 
Желание в слова не облачалось, 
Исполнившись, желанье не кончалось, 
Желание в глазах у нас качалось, 
Желание из кожи излучалось, 
Желание само желало нас. 
Ресницами в ресницы, и мед сквозь них густой, 
И не было границы меж телом и душой. 
*** 
Мед текучий, мед могучий, 
Дай мне сытость, жажду дай. 
То отливом меня мучай, 
То приливом награждай! 
Мед текучий, мед могучий, 
Дай мне сытость, жажду дай! 
Мед текучий, мед могучий… 
*** 
Был горек мед от непреложности 
Того, что выскользнешь, растаешь, 
Или, как прутик, переломишься, 
Собою пахнуть перестанешь… 
Но мед бродил во мне текуче, 
И медом все вознаграждалось. 
И ослепительно, и жгуче 
Внутри опять звезда рождалась. 
*** 
Когда мы любим — внутри свобода, 
Что из неволи нас вызволяет. 
И запах меда, и запах меда 
Все извиняет, все позволяет, 
Все извиняет, все позволяет, 
Когда мы любим, когда мы любим… 
*** 
Как туфельки твои ко мне стучали 
В том сентябре, ночами, на заре. 
И лампочка, чуть свет свой источая, 
Качалась в странном крошечном дворе. 
И все вокруг светилось и качалось, 
И было нам светло и высоко. 
Не понимали мы, что все кончалось 
Хотя бы тем, что начиналось все. 
И разве мы могли тогда представить 
На бревнышках, у стареньких ворот, 
Что он потом замкнется, круг предательств, 
И наш разрыв тот круг не разорвет. 
Мне о тебе не надо вспоминать, 
Ведь под моей рубашкой из нейлона, 
Торча из ребер, дышит рукоять 
В обмотке ленты изоляционной.
Часть 6 
Ничто не сходит с рук: 
ни самый малый крюк 
с дарованной дороги, 
ни дружба с подлецом, 
ни форс перед лицом, 
восторженной дурехи. 
Ничто не сходит с рук: 
ни ложный жест, ни звук 
ведь фальшь опасна эхом, 
ни жадность до деньги, 
ни хитрые шаги, 
чреватые успехом. 
Ничто не сходит с рук: 
ни позабытый друг, 
с которым неудобно, 
ни кроха-муравей, 
подошвою твоей 
раздавленный беззлобно. 
Таков проклятый круг: 
ничто не сходит с рук, 
а если даже сходит, 
ничто не задарма, 
и человек с ума 
сам незаметно сходит… 
Часть 7 
Уходит любимая, 
будто бы воздух из легких, 
навек растворяясь 
в последних снежинках излетных, 
в качанье ветвей 
с почернелою провисью льдышек… 
Обратно не вдышишь. 
Обратно не вдышишь… 
Я словно корабль, 
на котором все гибелью пахнет, 
и прыгают крысы осклизлые 
в панике с палуб. 
Эй, чайки! Не надо, не плачьте — 
жалеть меня бросьте. 
Меня покидают мои длинноногие гостьи. 
Садятся они, как положено, 
первыми в лодки… 
Прощайте, красотки! 
Прощайте, красотки! 
Уходит любимая, 
будто бы воздух из легких, 
навек растворяясь 
в последних снежинках излетных, 
в качанье ветвей 
с почернелою провисью льдышек… 
Обратно не вдышишь. 
Обратно не вдышишь…
Часть 8 
Часть 9 
Как стыдно одному ходить в кинотеатры 
без друга, без подруги, без жены, 
где так сеансы все коротковаты 
и так их ожидания длинны! 
Как стыдно — 
в нервной замкнутой войне 
с насмешливостью парочек в фойе 
жевать, краснея, в уголке пирожное, 
как будто что-то в этом есть порочное… 
Мы, 
одиночества стесняясь, 
от тоски 
бросаемся в какие-то компании, 
и дружб никчемных обязательства кабальные 
преследуют до гробовой доски. 
Компании нелепо образуются — 
в одних все пьют да пьют, 
не образумятся. 
В других все заняты лишь тряпками и девками, 
а в третьих — 
вроде спорами идейными, 
а приглядишься — 
те же в них черты… 
Разнообразные формы суеты! 
То та, 
то эта шумная компания… 
Из скольких я успел удрать — 
не счесть! 
Уже как будто в новом был капкане я, 
но вырвался, 
на нем оставив шерсть. 
Я вырвался! 
Ты спереди, пустынная 
свобода… 
А на черта ты нужна! 
Ты милая, 
но ты же и постылая, 
как нелюбимая и верная жена. 
А ты, любимая? 
Как поживаешь ты? 
Избавилась ли ты от суеты; 
И чьи сейчас глаза твои раскосые 
и плечи твои белые роскошные? 
Ты думаешь, что я, наверно, мщу, 
что я сейчас в такси куда-то мчу, 
но если я и мчу, 
то где мне высадиться? 
Ведь все равно мне от тебя не высвободиться! 
Со мною женщины в себя уходят, 
чувствуя, 
что мне они сейчас такие чуждые. 
На их коленях головой лежу, 
но я не им — 
тебе принадлежу… 
А вот недавно был я у одной 
в невзрачном домике на улице Сенной. 
Пальто повесил я на жалкие рога. 
Под однобокой елкой 
с лампочками тускленькими, 
посвечивая беленькими туфельками, 
сидела женщина, 
как девочка, строга. 
Мне было так легко разрешено 
приехать, 
что я был самоуверен 
и слишком упоенно современен — 
я не цветы привез ей, 
а вино. 
Но оказалось все — 
куда сложней… 
Она молчала, 
и совсем сиротски 
две капельки прозрачных — 
две сережки 
мерцали в мочках розовых у ней. 
И, как больная, глядя так невнятно 
Поднявши тело детское свое, 
сказала глухо: 
«Уходи… 
Не надо… 
Я вижу — 
ты не мой, 
а ты — ее…» 
Меня любила девочка одна 
с повадками мальчишескими дикими, 
с летящей челкой 
и глазами-льдинками, 
от страха 
и от нежности бледна. 
В Крыму мы были. 
Ночью шла гроза, 
и девочка 
под молниею магнийной 
шептала мне: 
«Мой маленький! 
Мой маленький!» — 
ладонью закрывая мне глаза. 
Вокруг все было гулко 
и торжественно, 
и гром, 
и моря стон глухонемой, 
и вдруг она, 
полна прозренья женского, 
мне закричала: 
«Ты не мой! 
Не мой!» 
*** 
Ничто не сходит с рук, 
Таков проклятый…
Ничто не сходит с рук, 
Таков проклятый… 
*** 
Прощай, любимая! 
Я твой 
угрюмо, 
верно, 
и одиночество — 
всех верностей верней. 
Пусть на губах моих не тает вечно 
прощальный снег от варежки твоей.
Часть 10 
— Нет, Нет! Я не сюда попал. 
Произошла нелепость — я ошибся. 
Случаен и в руке моей бокал, 
Случаен и хозяйки взгляд пушистый. 
— Станцуем, а? Ты бледен — плохо спал? 
И чувствую, что никуда не денусь, 
Но говорю поспешно — я оденусь… 
Нет! Нет! Я не сюда попал… 
А вслед — вот до чего вино доводит! 
Как не сюда? Да именно сюда. 
Расстроил всех собою и доволен? 
С тобою просто, мальчик мой, беда 
Я был расслаблен, зол и одинок. 
Пришлось вернуться все-таки. Я помню, 
Как женщина в халатике японском 
Открыла дверь на нервный мой звонок. 
Чуть удивилась, но не растерялась. 
— А, ты вернулся? В ней во всей была 
Насмешливая умная усталость, 
Которая не грела и не жгла. 
— Решил остаться. Измененье правил. 
Начало новой светлой полосы… 
— Я на минуту…  Я часы оставил. 
— Ах, да…часы… Конечно же, часы… 
В карманы руки зябкие засовываю, 
А улицы кругом снежным-снежны… 
В такси ныряю. — Шеф, гони — за Соколом, 
Есть комната, там ждать меня должны. 
Мне открывает дверь она. Но что такое с нею, 
И что за странный взгляд? — Уж около пяти, 
Не мог бы ты прийти еще позднее? 
Ну, что ж, входи, куда теперь идти? 
Расхохочусь, а, может быть, расплачусь. 
Стишки кропал, а вышло, что пропал. 
От глаз я прячусь, зыбко-зыбко пячусь. 
— Нет! Нет! Я не сюда попал… 
Я не сюда попал! 
*** 
Любимая, больно! 
Любимая, больно! 
Ведь это не бой, а какая-то бойня. 
Неужто мы оба и спиты, и спеты? 
Куда я и с кем я? 
Куда ты и с кем ты? 
*** 
И снова ночь, и снова смех, 
И чья-то песня наглая 
И чей-то чистый-чистый смех, 
И закурить бы надо. 
В пурге мелькают пушкинские бесы — 
Не страшен их насмешливый оскал. 
Страшны ларьки, аптеки и Собесы. 
Нет, нет!!! Я не сюда попал! 
Иду, сутуля плечи, как будто что-то проиграл, 
А расплатиться нечем. Нет! Нет! 
Я не сюда попал! 
Я не сюда попал! 
Часть 11 
Любимая, больно! 
Любимая, больно! 
*** 
Упала капля, и пропала в седом виске, 
Как будто тихо закопала себя в песке. 
И дружба, и любовь — не так ли? — погребены, 
Как тающее тело капли, внутрь седины. 
Когда есть друг, то безлюбовье не страшно нам, 
Хотя и дразнит бес легонько по временам. 
Бездружье пропастью не станет, когда любовь 
Стеной перед обрывом ставит свою ладонь, 
Свою ладонь… 
Страшней, когда во всеоружье соединяясь, 
И безлюбовье, и бездружье окружает нас. 
Тогда себя в разгуле мнимом мы предаем, 
Черты любимых мы нелюбимым придаем. 
Блуждая в боли, как будто в поле, когда пурга, 
Мы друга ищем поневоле в лице врага. 
И женщина вздохнет чуть слышно из темной мглы, 
Когда признанья наши лишни, хотя милы. 
Но среди вязкого болота, среди потерь 
Так хочется обнять кого-то. 
Товарищ, верь! 
И разве грех, когда сквозь смуту, грызню, ругню 
Так хочется сказать кому-то 
— Я вас люблю, я вас люблю…
Часть 12 
Часть 13 
Не исчезай… Забудь про третью тень. 
В любви есть только двое. Третьих нету. 
Чисты мы будем оба в Судный день, 
Когда нас трубы призовут к ответу. 
*** 
Любимая, и это мы с тобой, 
Измученные, будто бы недугом, 
Такою долголетнею борьбой 
Не с кем-то третьим лишним, 
А друг с другом. 
Но прежде чем — наш сын кричит во сне — 
Расстаться, ветер дом вот-вот развалит, 
Приди хотя бы раз в глаза ко мне, 
Приди своими прежними глазами 
*** 
Не исчезай… Мы искупили грех. 
Мы оба неподсудны, невозбранны. 
Достойны мы с тобой прощенья тех, 
кому невольно причинили раны. 
*** 
Но прежде чем расстаться, как ты просишь, 
Туда искать советов не ходи, 
Где пустота, прикидываясь рощей, 
Луну притворно нянчит на груди. 
Но прежде чем расстаться, как ты просишь, 
Услышь в ночи, как всхлипывает лед. 
И обернется прозеленью осень. 
И прозелень в прозренье перейдет. 
*** 
Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг, 
но как нам после встретиться в столетьях? 
Возможен ли на свете твой двойник 
и мой двойник? Лишь только в наших детях. 
*** 
Но прежде чем — как мы жестоко жили! — 
Нас бы с тобой вдвоем по горло врыть, 
Когда мы научились быть чужими, 
Когда мы разучились говорить. 
В ответ — Не называй меня любимой… 
Мне поделом, я заслужил, я нем, 
Но всею нашей жизнью, гнутой, битой 
Тебя я заклинаю, прежде чем… 
*** 
Не исчезай. Дай мне свою ладонь. 
На ней написан я — я в это верю. 
Тем и страшна последняя любовь, 
что это не любовь, а страх потери. 
*** 
И все таки решившейся на все, 
Кричу тебе — Любимая, неужто 
Семья лишь соучастие в убийстве 
Любви? Возможно, так бывает часто… 
Но разве это все-таки закон? 
Взгляни, пушистый, словно одуванчик, 
Смеется наш белоголовый мальчик, 
Я не хочу, чтоб в это верил он…
Часть 14 
Ты смотришь на меня, как неживая, 
Но я прошу, колени преклоня, 
Уже любимой и не называя, 
— Мой старый друг, не покидай меня… 
Не исчезай… Не исчезай… 
Не исчезай… Не исчезай!!! 
*** 
Любовь она тогда живая, 
Любовь людей, а не зверья, 
Когда тебе в глаза, желая, 
Глядит желанная твоя. 
Любовь она тогда живая, 
Любовь людей, а не зверья, 
Когда тебе в глаза, желая, 
Глядит желанная твоя. 
Любовь она тогда живая, 
Любовь людей, а не зверья, 
Когда тебе в глаза, желая, 
Глядит желанная твоя. 
*** 
Не исчезай…
Евгений Евтушенко — Глеб Май Литературно-музыкальная композиция «Исповедь»
Глеб Май

Послесловие

В 2007 году, к 75-летию со дня рождения Е.Е., в спорткомплексе «Олимпийский» (Москва) состоялась премьера рок-оперы «Идут белые снеги», созданной на стихи Евгения Евтушенко композитором Глебом Маем. «По сути, это та же «Исповедь», но в нее добавили новые стихи, новые песни», — писали в прессе, а у «поэтории» (так назвал действо Евтушенко), наконец, появилась история.

В 1980 году фирма «Мелодия» записывает, и только в 1983 году выпускает литературно-музыкальную композицию «Евгений Евтушенко. Исповедь».

«Исповедь» позиционируется как литературно-музыкальная композиция С. Чистякова на слова Евгения Евтушенко и музыку Глеба Мая. По сути, рок-сюита, в записи которой принимал участие струнный ансамбль Большого театра. Основа замысла — превратности любви — вечная тема. Лирика, артистически декламируемая самим Е. Евтушенко и спетая Анатолием Алешиным (один из лучших отечественных рок-вокалистов на все времена), удачно взаимодействует со звуковой палитрой. Глубоко, эмоционально, профессионально», — написал в рецензии один из пользователей Интернета 10 июня 2006 года.

«Ко мне пришел молодой композитор, выпускник консерватории Глеб Май и принес рабочую запись рок-оперы «Исповедь», написанной по моим стихам. Мне музыка понравилась, а стихи, написанные в разные годы, были подобраны Глебом Маем идеально и выстраивали единую, целостную композицию. Пластинка была записана в 1980 году. Я читал текст. Пластинка вышла тиражом около двух миллионов», — вспоминал Евтушенко («Российская газета» — Урал, 19 июня 2008 г.).

Из статьи Алексея Петрова «Рок-опера на острове Россия»:

Сегодня многие любители музыки упорно, но, как правило, безуспешно, ищут запись рок-поэтории Е. Евтушенко и Г. Мая «Исповедь».
Вот, например, высказывания участников одного из форумов в Интернете. «Ждал я, ждал, когда появится в Сети этот оригинальный альбом. Мелькало название то тут, то там… не дождался, пошел и купил. С момента выхода в 1980-м многократно и любовно слушал его на виниле. Прошли годы, но я не разочаровался и сейчас. Двумя словами: никакой попсы, вокальные темы Алешина драматургично перемежаются с декламацией Евтушенко — слушается очень цельно, проникновенно. Музыка достойная — и мелодически, и по аранжировкам». — «Был у меня такой винил 20 лет назад. Но уже 10 лет в другой стране живу, диск этот часто вспоминал. Спасибо Интернету. По частям вылавливал в Сети фрагменты этой записи с постепенным улучшением качества звука». — «Давно ищу. У нас этот диск купить невозможно».
… Итак, все началось тридцать лет назад. Глеб Май работал в ВИА «Лада». Их музыкальные программы вел С. Чистяков, в репертуаре которого были стихи Е. Евтушенко. И однажды Чистяков предложил Маю написать музыку к одному из стихотворений поэта. Возникла идея создать большое музыкально-поэтическое произведение на стихи Евтушенко, рок-поэторию. Г. Май работал быстро. Так появилась «Исповедь». Предполагалось, что на сцене это сочинение будет показано силами ВИА «Коробейники», но потом что-то не сложилось. Пришлось композитору действовать самостоятельно. Для того чтобы осуществить сценическую постановку, требовалось согласие Е. Евтушенко. Телефон поэта удалось получить у известного барда Виктора Берковского, который прослушал рабочую запись «Исповеди». Евгений Евтушенко пригласил Глеба Мая к себе в Переделкино, чтобы поговорить о дальнейшей работе. Через две недели поэт сказал композитору, что фирма «Мелодия» готова обсудить вопрос о записи рок-поэтории на грампластинку. В 1980 году диск-гигант «Исповедь» был записан. Работа над записью продолжалась около четырех месяцев. Но лишь через три года диск был выпущен в свет. А на сцене «Исповедь» так и не была поставлена…
Рок-поэторию исполнила группа «Аракс»: солист А. Алешин, гитаристы В. Голутвин и С. Рудницкий, ударник Г. Хащенко. На клавишах и флейте играл Г. Май. Стихи читал Е. Евтушенко. В записи принял участие Струнный ансамбль ГАБТ СССР.
«Первая запись рок-оперы стала в СССР хитом, пластинка с ней разошлась тиражом почти 2 миллиона экземпляров, — пишет журнал «Афиша». — Произведение получило высокую оценку музыкальных критиков, песни из этой оперы вошли в репертуар многих рок-коллективов той эпохи. Это направление, сочетающее современную рок-культуру и лучшие традиции российской музыкальной школы, виртуозность и самую высокую требовательность к профессионализму исполнителей, получило название «березовый рок».
Лазерный диск «Исповедь» (под рубрикой «Золотая коллекция фирмы «Мелодия») поступил в продажу только в 2005 году. Музыка хорошо отреставрирована и записана. Издание оформлено со вкусом: давно знакомая обложка, «золотой лейбл» диска… В буклете — рассказ Е. Евтушенко о работе над этим произведением и подробная биография культовой группы «Аракс», которая летом 1982 года была расформирована приказом Министерства культуры РСФСР.
На одной из страничек в Интернете, где обсуждался альбом Г. Мая «Исповедь», прозвучал такой вопрос: «А что же это за рок-призрак такой — Глеб Май? Сочинил один альбом и бесследно канул?»
В 70-е и 80-е годы Глеб Май был участником многих популярных ансамблей: «Скоморохи», «Самоцветы», «Коробейники», «Лада», «Голубые гитары», «Веселые ребята», «Аракс». Позже он отошел от эстрадной музыки. После окончания Московской консерватории и композиторского отделения Института им. Гнесиных написал 3 симфонии, 2 струнных квартета, концерт для флейты с оркестром, несколько вокальных и инструментальных циклов, музыку к кинофильмам «Детский сад», «Похороны Сталина» (оба фильма снял Е. Евтушенко по собственному сценарию), «Круг обреченных», к документальной ленте «Принцип Калины», сериалам «Мачеха», «Черная богиня», «Горячев и другие», мультфильму «Волшебные холмы».
— В юности я больше увлекался западной эстрадой, — говорит Г. Май. — Сейчас меня интересуют этнические эксперименты и наши музыкальные традиции.
«Как трудно на самом деле двум видам искусства — поэзии и музыке — сблизиться так, чтобы Сплав этот был органичен, энергетичен, современен! — пишет Н. Май (дочь Глеба Борисовича Наталия — М.О.) в своей статье «Поэтория: Слово и Музыка». — Когда еще совсем юный выпускник Московской консерватории Глеб Май тридцать лет назад только задумался о том, как можно это реализовать, стихи Евгения Евтушенко уже были написаны — актуальные, яркие, острые, пронзительные, в лучшем смысле — плакатные. С властной авторской интонацией. Это и позволило поэту достичь такой популярности у самых разных слоев населения, есть в них объединяющее вдохновляющее начало. По собственному признанию композитора, Евтушенко был одним из самых любимых его поэтов, и он чувствовал, что именно эти стихи по своей энергетике хорошо «ложатся» на стилистику русской рок-оперы… Стихи Евтушенко должны были дополниться и даже выиграть с помощью другого вида искусства, а не нивелироваться или потеряться, как это часто бывает, когда Слово и Музыка соединяются неудачно (даже удачные по отдельности, но несовместимые)».

Рейтинг статьи
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.