Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Книги
Шуберт и Шуман. Шопен и Лист

Шуберт и Шуман

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

У меня когда-то был знакомый, который всё время путал
Шуберта и Шумана. И ещё у него была жена-пианистка, которая
его этим дразнила.
– Нет, ну ты мне объясни, – кипятился он, – один на Шу, и
второй на Шу, и оба немцы, и оба кудрявые. А послушать –
у обоих куча нот и всё звенит.
– Да, – сказала я, – беда. Правда, Шуберт всё-таки был австриец.
– Один шут, – отмахнулся он, – она как начнёт заниматься,
играет-играет, и вот уже знаешь, чувствуется, что скоро конец,
там всегда одно и то же, в конце. Чувствуется как-то.
– Кадансовый, – расшифровала я.
– Неважно, – не снизошёл он до басурманской терминологии, –
важно, что там должен быть конец, а его нет. И – поехало по
новой.
– А, – сказала я, – тогда это точно Шуберт. Божественные
длинноты.
Он подозрительно уставился на меня.
– Как это так получается, что ты меня всё время понимаешь, а
я тебя всё время нет?
Я сделала какой-то удивительный жест, выражающий, повидимому, многолетнее презрение музыкантов к неверным.
– А вот.
– Ладно, – начал остывать он, – ну а Шуман? У Шумана тоже –
божественные длинноты?
– Нет, – сказала я, – у Шумана Эвзебий и Флорестан.
– Это что значит? – снова помрачнел он.
– Это такой вид шизофрении, – ввела я его в курс дела, –
раздвоение личности. Шуман был не алё.
– Да вы все не алё, – с ужасом сказал он и ушёл.

Шопен и Лист

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Лист очень нравился женщинам. И немудрено – Лист был
высокий, красивый и демонический.
Время такое было – модно было в обморок падать от
экзальтации. А если не падаешь – всё, ты немодное бревно. И
все, конечно, падали. Общественное мнение оно такое – и не
захочешь, а упадёшь.
А Шопен был маленький и довольно хлипкий. Но удивительное
дело – его женщины тоже очень любили. Только в обморок
возле Шопена падать было невыгодно, потому что Шопен сам
всё время падал.
Зато у Шопена был такой уровень сублимации, что
обзавидуешься. Первая любовь закончилась ничем? Написал
вальсик. На родине война? Написал вальсик. Надумал
жениться, а её родители против? Написал вальсик. Умираешь
от туберкулеза, а к тебе подбивает клинья сама Жорж
Санд? Ну, тут уже вальсиком не отделаешься. Тут уже придётся
балладу писать.


Лист очень хотел дружить с Шопеном. А Шопен с Листом не
хотел. Лист был тот ещё штрих, пил, гулял и веселился.
И женщин менял как перчатки.
А что виртуоз, то Шопен и сам был виртуоз. И барышень своих
не менял, они у него сами менялись.

Лист всё время к Шопену подлизывался, а Шопен хихикал
и обзывался. Короче, не хотел с ним дружить совсем.
Лист время от времени задумывался о душе и
уходил в монастырь. На пару лет. Но Шопен на эти штучки
не реагировал. Тогда Лист выходил из монастыря и начинал
веселиться с новыми силами.
Шопену было не до того. Шопен всё время болел и никак не мог
разобраться, кто его любит.
Кстати, этого никто до сих пор не знает. Жорж Санд его то
ли спасла, то ли погубила, загадочная история. Но она у него
хоть была, Жорж Санд. А у Листа завелась как-то раз барышня,
которая только косила под Жорж Санд.
Зато у Листа была грива волос и темперамент. И он, когда
садился за инструмент, эту гриву темпераментно отбрасывал.
Барышни, конечно, пищали. Но Жорж Санд всё равно досталась
Шопену. Или он ей достался. Я ж говорю, история загадочная.
Шопен каким-то чудом дожил до 39 лет, хотя умирать начал
прямо с детства. Он так и не подружился
с Листом.
А Лист прожил ещё тридцать пять лет
и даже написал в старости атональный
опус.

Продолжение следует….

Мария Пустовит
Мария Пустовит
Оцените автора
( 3 оценки, среднее 5 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.