Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение

Книги
Забавные, почти выдуманные истории

Пришёл как-то Лист к Шопену и говорит – здрасьте.
Карниз покрасьте, говорит Шопен. Не видишь, – работаю?
И Шопен действительно достал тетрадку и начал что-то писать.
Что ты нервный такой, говорит Лист. Прямо на кривой кобыле
не подъедешь. Как ни приду – всегда работаешь.
Вот-вот, говорит Шопен, только я сяду работать – сразу ты
приходишь.
А я вот люблю, когда меня отвлекают от работы, говорит Лист.
А я вот как-то нет, говорит Шопен.
Я, между прочим, всего на год младше и тоже великий, говорит
Лист, а ты со мной всё не дружишь и не дружишь.
А я всё как-то больше с барышнями дружу, говорит Шопен.
И вообще, не видишь, – я болею?
Так потому что ложиться надо вовремя, говорит Лист, а не
играть по ночам. И мой тебе совет – есть надо три раза в день,
а не в неделю.
Свой совет себе посоветуй, говорит Шопен. Знаю я эту тему.
Морсик пей, босиком не ходи. Сам-то ночью когда последний
раз спал?
Так я ж как бы и не жалуюсь, говорит Лист. Это ты киснешь всё
время. Пойду я, наверное.
Иди, говорит Шопен, ты меня как раз раздраконил, я
кульминацию буду писать.

Лист обрадовался и ушёл.
А Шопен остался с кульминацией наедине.

***

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение

Как-то раз Шопен с Листом собрались на бал. И уж совсем
думали выходить, как Шопен вдруг говорит – а перчатки мои
где? Лист говорит – я не брал.
А у Шопена были любимые перчатки, замшевые. Такого
неуловимого цвета, который вроде и серый, и бежевый, а на
самом деле – светло-лиловый. Он их страшно любил и постоянно
терял, потому что всё время оставлял в разных местах.
Нет, говорит Шопен, без перчаток я на бал не поеду. Что на балу
делать без перчаток? Да ты что, говорит Лист, шампанского
бахнем, потанцуем. Нельзя мне танцевать, говорит Шопен,
и ты прекрасно это знаешь. Ну значит, будешь людей
передразнивать, говорит Лист. Ты ж у нас актёр. Как начнёшь
кого-то изображать, все от смеха умирают. Это да, говорит
довольный Шопен. Ладно.
И они уехали. А перчатки нашлись в карете на заднем сиденье.
И вот заходят они в зал, Шопен в перчатках, а Лист сам по себе
красивый, и все на них смотрят. Ну, а как иначе – интересно же,
звёзды приехали. Лист Шопена локтём под бок пихнул и говорит
– смотри, кто тут сегодня фигурирует. Шопен головой повертел
и спрашивает – а кто? И тут к нему идёт барышня в штанах!
Это тогда очень неприлично было. Сама ему руку подаёт и
говорит – как мне приятно с Вами познакомиться, маэстро.
Шопен прямо обалдел и потихоньку у Листа спрашивает – это
вообще кто? Лист отвечает, ну ты село, это же Аврора Дюдеван,
самая модная писательница сейчас. Пишет под псевдонимом
Жорж Санд, курит трубку и носит брюки. Очень прогрессивная
барышня. Шопен говорит – да это вообще не барышня, видел

я разных барышень, но таких – ни разу. А Лист прищурился и
ничего не сказал. И правильно сделал, потому что Шопен потом
с этой барышней в штанах девять лет тусил. Никому её в обиду
не давал. Детей её воспитывал. И она тоже о нём заботилась,
возила оздоравливать и выслушивала все его творческие
стенания.
Так что никогда не надо судить по первому впечатлению.
Барышня в штанах может оказаться вполне приличным
человеком.
Особенно если её зовут Жорж.

***

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение

– Сыграй что-нибудь, Фрицек, – сказал Лист, – а то грустно
мне.
– А что такое, – откликнулся Шопен, – снова в монастырь
уходишь?
– Придётся, наверное, – ещё больше погрустнел Лист.
– И что там хорошего, в монастыре? – спросил Шопен, – ты уже
ж там был.
– Был, – не стал спорить Лист. Понимаешь, там всё строго, всё
по уставу. С утра встал – молитва. Потом работа, – что скажут,
то и делаешь. Вечером снова молитва. И так всё спокойно.
А здесь мне трудно – то пишется, то не пишется, то вдруг
проснёшься среди ночи и страшно. Недавно вот такую хорошую
пьесочку написал ночью, утром встаю – а это, оказывается,
народная тема. И что теперь прикажешь делать? Я ночью как-то
не сообразил.
– Да ничего, – утешил его Шопен, – может, никто не заметит.
Ты ж небось, как всегда, наворотил октав. Пока разберёшь, про
тему забудешь.

– Как же, – сказал Лист, – не заметят. У нас публика вредная.
Что заметят – то ругают. А чтоб не заметили – не бывало ещё
такого. И никакие октавы не спасут.
– Да, – посочувствовал Шопен, – у меня всё как-то проще. Я с
утра встану, и если чувствую себя получше, так уже и спасибо.
– Потом барышни, – не успокаивался Лист, – пристают и
пристают. Что они во мне нашли? То плачут, то проклинают, то
пристают.
– Да, – сказал Шопен, – барышни это страшное дело. Сами
страдают и другим покоя не дают. Я обычно, если уж никак до
них не доходит, говорю – вот вам вальсик и на этом отстаньте.
– И как, – оживился Лист, – помогает?
– По-разному, – честно сказал Шопен.
– Вот видишь, – подытожил Лист, – лучше всё-таки в монастырь.
– Ну раз такое дело, – развёл своими красивыми руками
Шопен, – надо ехать. Не простудись только. Там, конечно,
благостность и всё такое, но ещё каменные стены, холод,
сырость и плесень.
– Вот откуда ты знаешь, – вздохнул Лист, – ты там и не был
никогда.
– А у меня воображение, – сказал Шопен.
– Точно, – сказал Лист.
И он уехал. И потом стал аббатом.
А Шопен не стал. Потому что не хотел

Продолжение следует….

Мария Пустовит
Мария Пустовит
Оцените автора
( 4 оценки, среднее 4.75 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.