Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Книги
Шуман Клара Брамс

С какого боку ни начинай рассказывать эту историю, она всё равно упирается в шершеляфам. Поэтому я лучше прямо с этого и начну.

Жила себе такая девочка Клара. Родители у неё развелись и она жила с папой. Папа преподавал фортепиано и сильно над Кларой нависал. Примерно как в случае с Моцартом и Бетховеном – прямо не отставал от ребёнка ни на секунду. Иди, Кларочка, занимайся, скоро концерт. Что, позанималась? Теперь на скрипке. Уже и на скрипке позанималась? Тогда сольфеджио. Сольфеджио закончишь – начинай сочинять. И Клара занималась. Она была талантливая и старательная девочка – в девять лет впервые вышла на сцену, а в одиннадцать сыграла сольник и уехала гастролировать в Европу. И там, в Европе, так блеснула, что Паганини тут же предложил ей сыграть вместе с ним концерт, а Гёте подарил медаль.

Вот такая была девочка. Все очень удивлялись. Она до четырёх лет даже не говорила, а тут вдруг такое дело.

Роберт тоже был талантливый и старательный. Пожалуй, даже слишком талантливый и слишком старательный. И в этой избыточности таилась его трагедия – если б он не был такой старательный, он не переиграл бы руку. А если б не был такой талантливый, то не раздваивался бы всю жизнь на Эвзебия и Флорестана, которые в конце концов довели его до дурки. Но это уже всё было потом. А пока – Кларина слава так гремела, что Шуман заинтересовался и пошёл к ней на концерт. Поймал кого-то в антракте и спрашивает – это чей ребёнок такой дрессированный? Ему говорят – а вон смотри, сидит Иоганн Фридрих Вик, это его дочка. Это он её и научил.

Шуман подумал, надо, наверное, и мне у него поучиться. А то я что-то в двадцать не играю, как она в двенадцать. Пришёл к ним домой. Смотрит – Клара. Хорошенькая, двенадцатилетняя. Отец Клары прослушал Шумана и говорит – какой Вы, Роберт, музыкальный. Я с Вами с удовольствием позанимаюсь. Короче, Шуман остался там жить. На целый год.

Через год Кларин папа смотрит – что-то не то.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Например, Роберт у Клары спрашивает – как Вы, Кьяра, относитесь к Байрону? А она на него смотрит и говорит – да. И улыбается как дурочка.

А папа точно знает, что дурочкой его Клара никогда не была. Или придёт Клара во время урока – ах, Роберт, у меня трель в этюде не получается, помогите. А папа же точно знает, что с трелями у Клары никогда проблем не было. А если бы и были – почему у папы не спросить? Папа лучше знает.

В общем, хоть Фридриху и жаль было терять такого ученика, он собрался с духом и говорит:

  • Знаете, Роберт, отчаливайте наверное. Я Вас чему смог – научил. Да и на Клару Вы как-то подозрительно смотрите.

Шуман, конечно, обиделся. И говорит:

  • Да тьфу на Вас. Очень надо. Мне другая барышня нравится, а не эта Ваша заучка малолетняя. Я вообще может жениться собираюсь.

И ушёл. Ну и руку, конечно, окончательно сорвал – на нервной почве. Как Клара плакала, ужас. И с горя снова уехала в Европу.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Как-то раз один мой ученик доиграл ‘Первую утрату’, из шумановского Детского альбома, откинулся на спинку стула и говорит: – Как-то грустно это всё. И я даже не нашлась, что ответить. Потому что и правда – грустно.

Грустно, когда ты чувствителен, как тургеневская девушка в кубе, а на тебя всё время валятся какие-то несчастья. Шумана тогда потрепало прилично. Сначала он, в лучших традициях мелодрамы, влюбился в жену брата. Прямо дико влюбился. Но не лез – жена брата, святое. А потом она внезапно умерла. Шуман, бедный, и сам чуть не умер.

Дальше была девушка из города Аш. С девушкой ничего не получилось, зато Шуман придумал тему из трёх нот As – C – H, которая навсегда поселилась в его Карнавале. Потом попалась девушка с фамилией Abegg. И появились одноименные вариации. Вот так буквально, нотками по восходящей: A-B-E-G-G. Очень душевная тема получилась. И вариации хорошие. Вот только с самой девушкой опять облом вышел. Потом Шуман совсем уж было надумал жениться на некой Эрнестине. Писал ей нежные письма и даже не сочинял уже на всякий случай никаких тем, но дело снова расстроилось. А Клара спокойно себе росла. Ну или может не совсем спокойно. Ревновала, наверное. Но занималась и гастролировала беспрерывно. И вот в один прекрасный день они снова встретились.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Клара сказала: Это ты, конечно, хорошо придумал – гулял себе, с Эрнестиной мутил, а теперь вдруг явился, как здрасьте среди ночи. – Клара, – оправдывался Роберт, – ну ты же маленькая совсем была. Да и вообще – с кем не бывает?

Клара сказала: Со мной – не бывает.

Слава Богу, обрадовался Шуман. А вслух произнёс: Клара, ну прости меня, я виноват. Прости, а?

Клара сказала: Да ничего страшного. Я зато с Листом познакомилась и с Мендельсоном. И вообще, я куда ни приеду – все меня знают. А ты чем занимаешься?

Шуман решил выпендриться: А я организовал общество Давидсбюндлеров. Туда входят и Бах, и Бетховен, и Шуберт.

Так они умерли уже все, – справедливо заметила Клара.– Я тебе больше скажу, – увлёкся своим спичем Роберт, – у нас есть те, кто и не рождался никогда.

Это как? – удивилась Клара.

Ну вот например, Эвзебий и Флорестан.

Клара совсем запуталась.

  • Таких я не знаю.
  • Знаешь, – торжественно произнёс Роберт, – и тот и другой – это я.

Не зря папа говорил, что он сильно с приветом, подумала Клара.

И сказала: Это что, твои воображаемые друзья?

Нет, – сказал Шуман, – я ж тебе говорю, они оба – это я. Встану я с утра, кофе напьюсь, бегу на улицу, а там солнце, и кажется, что я способен на всё! Тогда я Флорестан.

Ага, – въехала Клара, – а потом придёшь домой, кофе выветрился, садишься под окошком, смотришь как капельки бегут по стеклу и залипаешь. И ни на что уже не способен. И тогда ты Эвзебий, да?

Ну, примерно, – пришлось согласиться Шуману.– И что вы делаете в этом вашем обществе? – поинтересовалась Клара.

Мы боремся с филистимлянами, – ответил Шуман.

Это кто?

Это такие квадратно-гнездовые зануды. Типа твоего папы.

Да, – согласилась Клара, – с папой придётся бороться.

Клара хорошо знала своего папу.

  • А живых людей вы туда берёте?
  • Конечно, – обрадовался Роберт, – Шопен, например, и Лист твой любимый. И Паганини. Хочешь – и тебя можем взять. – Хочу, – сказала Клара.

И они помирились. Они сильно любили друг друга.

Более того, у них появилась общая проблема в лице Фридриха Вика, Клариного папы.

Фридрих топал ногами, кричал страшным голосом и швырялся чем попало. Это он так высказывал свои чувства по поводу соединения двух любящих сердец.

Потом слегка успокоился и отправил Клару в Лейпциг – от греха подальше.

Это был явный тактический просчёт. Если до того Клара ещё более-менее соображала, то в разлуке с Робертом ей просто крышу снесло от любви. Они писали друг другу безумные письма с признаниями и проклинали злую судьбу в лице Фридриха.

Фридрих, между тем, просто в ногах у Клары валялся. Дочка, взывал он, ну посмотри – ведь он не умеет зарабатывать деньги, он по сути нищий, он всё время в депрессиях, он похож на сумасшедшего!

Он издаёт свою газету, – отвечала Клара, – и пишет музыку. А что он в депрессиях – так это ты его довёл. Ты ж кого хочешь доведёшь.

Клара, снова умолял Фридрих, ну чего тебе не хватало? Я же всё для тебя делал, я же тебя вырастил, выучил, я же за тобой рояль по Европе возил! Я даже дневники за тебя писал.

Вот именно, – отвечала Клара, – кто, скажи мне, выживет в таких условиях? А писать за человека его личные дневники – это как вообще? Это же личный дневник!

Фридрих сказал – нет вам моего благословения.

А Клара сказала – без тебя разберёмся. В суд пойдём, если понадобится.

И кстати, понадобилось.

Суд они выиграли.

Два взрослых совершеннолетних человека, которые любят друг друга, – как они могли не выиграть?..

Они поженились.

И вот тут-то и началось самое интересное.

В первый год после свадьбы Шуман писал только песни. Говорят, это из-за того, что душа у него пела от счастья. Но мне кажется, он просто ничего длиннее песни написать не успевал. Напишет песню – и обратно к Кларе бежит. Истосковался в разлуке. Так или иначе 140 песен за год – это вам не баран чихнул. Это много. Это примерно одна песня раз в два дня. Вот такая была семейная идиллия у Клары с Шуманом.

Что самое смешное, дневник Клара так и не стала писать сама. Теперь они его писали вместе с Шуманом. Он у них был как средство коммуникации. Например, Клара пишет – Роберт, чтото ты грустный вчера был, что случилось? А Роберт там же, на строчечку ниже, отвечает – скоро новую ораторию мою ставить будут, волнуюсь. А вслух они мало говорили, стеснялись. Оратория, кстати, очень удачно прошла. Так удачно, что Фридрих бегом прибежал мириться. Прославленный и воспетый зять его устраивал. Ну и по дочке очень уж соскучился.

Пришёл и говорит – Кларуся, ну как ты? А Клара говорит – ну такое, заниматься не успеваю, учеников миллион, малой квакает; как только сяду за инструмент – сразу Роберту нужна тишина, чтобы писать. А как напишет – это ж мне потом ещё и учить. И, говорит, честно тебе скажу – Лист как-то удобнее. Фридриху жалко стало своего ребёнка, он говорит – Кларочка, ты бы может это всё ему сказала? Клара подумала и говорит – ну, сказать я, наверное, не рискну, а вот в дневнике ему напишу. Фридрих говорит, – да, дочка, видать общие дневники – это вот прямо твоё. Клара домой пришла и думает – напишу Роберту, что мне надо больше времени для занятий. Открывает дневник, а там написано – дорогая Клара, как бы мне хотелось, чтоб ты оставила сцену навсегда! Ведь женой быть значительно важнее, чем артисткой! А для меня ты всегда будешь великой.

Клара чуть не упала. И в ответ ему написала – ты что, Роберт, сумасшедший?..

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

– Серьёзно? – спросила Клара. – То есть я убивалась за инструментом всю жизнь, чтоб теперь сидеть дома? Я выучила полкило этюдов Калькбреннера, чтобы быть тебе хорошей женой? Я учу всё, что ты напишешь, чтобы детям на ночь играть? – Да ладно тебе, Клара, – взмолился Роберт, – чего ты завелась на ровном месте? Я ж тебя на цепи не держу. Ни ездить, ни играть никто тебе не запрещает. Шуман вздохнул грустно. И приуныл.

А ему категорически нельзя было приунывать. По состоянию здоровья. Наследственность у него очень плохая была. И мама, и папа были у Шумана с сильными психическими отклонениями. И он всю жизнь к себе прислушивался – начал он уже сходить с ума или ещё нет? И боялся ужасно. Конечно, тогда Роберт и Клара помирились. Но осадочек остался.

Время шло, детей становилось всё больше, сил – всё меньше, Шуман впадал в депрессии, Клара его вытаскивала. Идиллия закончилась. И как-то раз им кто-то постучал в дверь. Вот так: тук-тук. Тук-тук. Кто-то очень робко и несмело стучал в дверь.Шуманы прислушались.

  • Роберт, открой! – закричала Клара. – Я сегодня страшная. Меня нет дома.

Роберт пошёл открывать. На пороге стоял ясноглазый молодой человек.

  • Вы ко мне? – спросил Роберт.
  • Нет, – пролепетал тот, – я к маэстро…  Маэстро Шуману.– Ага, – сказал Роберт, – понятно. Проходите.

Они зашли в гостиную.

  • Ну? – спросил Роберт.
  • Что? – растерялся молодой человек.
  • Я – маэстро Шуман, – представился Роберт.

Молодой человек совсем смутился. Он не так представлял себе маэстро. И он очень не любил говорить.

  • Меня зовут Йоханнес. Я пришел… мне сказали… нет, это… я не то хотел…

Молодой           человек              был       удивительно    застенчивый    и косноязычный.

Шуман улыбнулся:

  • Да Вы не волнуйтесь. Вы на консультацию, наверное?– Поиграть, – коротко ответил юноша.
  • Хоть бы он играл лучше, чем говорил, подумал Шуман. И сказал:
  • Прошу Вас.

Йоханнес сел за инструмент и заиграл.

Шуман вдохнул и забыл выдохнуть – так хорошо играл Брамс. Шуман смотрел на него и видел себя – молодого, с неповреждённой рукой, красивого, талантливого и очень чувствительного.

И музыка тоже была похожа на его собственную – ту, которую он писал, будучи юным и влюблённым.

  • Клара! – закричал Шуман, совершенно забыв о том, что её нет дома, – Клара, иди сюда, ты должна это слышать! Клара влетела в комнату.

Брамс взглянул на неё и разрешил доминанту в субдоминанту.

Шуман засмеялся и сказал:

  • Молодой человек, так нельзя.

Брамс обожал Шумана. Он прекрасно знал его музыку, любил его стиль высказывания и даже, если можно так сказать, равнялся на него.

А потом как-то зашёл к нему домой, увидел его жену Клару и влюбился. Ей было тридцать четыре года, у неё было шестеро детей и гениальный муж на пороге шизофрении.

Вот так история. Брамс совершенно не знал, что делать. А мне так и до сих пор непонятно, какую инструкцию соблюдать в таком случае. Брамс подумал и решил ходить к ним в гости. И, по-моему, неплохое решение – во всяком случае ничего более разумного в голову не приходит.

То, что он влюбился в Клару, никак не меняло его отношения к самому маэстро Шуману. Он по-прежнему относился к нему с трепетом, уважением и придыханием. Они пили чай, музицировали, импровизировали, разговаривали, волновались о здоровье Шумана и писали сонату для Йозефа Иоахима. Это та соната, которая ‘’Frei aber einsam’’. Очень грустная.

Брамсу уже начало казаться, что он всю жизнь будет так ходить. Но Шуман как-то вечером сказал, – Йоханнес, что Вы к нам всё ходите и ходите? Оставайтесь у нас жить.Брамс пожил у них месяц и понял, что это выше его сил. Клара была с ним любезна и обходительна – и не более.

Брамс уехал.

Пересижу в Ганновере, думал он, напишу что-нибудь новенькое, а там, глядишь, и забудется вся эта история. Но не тут-то было.

Клара очень любила Шумана. Она любила его с детства. Она могла простить ему всё. Совершенно всё, – кроме того, что всё-таки случилось.

Шуман постепенно переставал быть собой. Он исчезал, ускользал как песок сквозь пальцы. Лучше бы он умер, иногда думала Клара в отчаянии. Она не могла вынести такой двойственности – человек как будто жив, но одновременно перестаёт существовать. Умирает, – как тот, кого ты знаешь и любишь. А остаётся – как некто, кого ты не знаешь и не любишь. Это очень тяжело. Это и правда значительно хуже смерти. Люди с трудом переживают даже крах иллюзий, а кто переживёт крах реальности?..

В начале 1854 года Шуман бросается в реку. Он не в силах больше выносить голоса в голове, депрессию, галлюцинации и Шуберта, который является ему во сне и умоляет что-то написать, а что именно – не говорит.

Шумана спасают рыбаки – вытаскивают его из воды. Он умоляет поместить его в больницу. Клара остаётся совершенно одна, с целой армией маленьких детей, беременная ещё одним. Как только Брамс узнаёт, что случилось, он тут же приезжает к Кларе на помощь. Он тогда по молодости лет не знал, что от любви приходится убегать значительно дальше, чем из Дюссельдорфа в Ганновер.

Трудно себе представить, что почувствовала Клара, когда поняла, что её, – взрослую, состоявшуюся и, главное, – убитую горем женщину, – привлекает юный Брамс. Вы скажете – не бывает такого. И я говорю – не бывает. А вот поди ж ты.

Брамс врос в её жизнь так, что непонятно стало, как она раньше без него обходилась. Он заботился о детях, решал бытовые вопросы, помогал деньгами, отпускал Клару на гастроли – в общем, был совершенно незаменимым. Он всё время был рядом. А когда не был – они писали друг другу письма. Потом они практически полностью их уничтожили – сожгли.

Но в сохранившихся письмах хорошо видно, как Клара в лучах его восторженной любви отогревает своё измученное сердце и приходит в себя.

И за это Брамсу – спасибо.

В больницу к Шуману никого, кроме Брамса, не пускали. Даже Клару. Хотя, справедливости ради – Клара и сама туда не рвалась. А Брамса пускали, учитывая, что это был единственный человек в мире, которому Шуман доверял. Брамс мог уговорить Роберта съесть что-нибудь – Роберт считал, что его хотят отравить и ничего не ел. Вот такой человек был Йоханнес Брамс. Таким вот образом он относился к Кларе, и к самому Роберту.

Он, как ангел, пронёс Клару на руках сквозь два этих страшных года. И даже у постели умирающего Шумана он её не покинул.

Эпилог.

Ну и, собственно, всё. Если бы это был сентиментальный фильм, то оператор бы уже вышел на финишную прямую и показывал бы ретроспективные кадры – маленькая Клара за инструментом, Клара постарше, молодой Роберт, встреча, вот они смеются над Виком, вот Роберт читает Кларе вслух, вот Клара плачет, вот венчание, болезнь, дети, Брамс…

Клара с Брамсом не поженились. И не остались вместе. А может они и не были вместе, как принято думать.

Они остались друзьями и поддерживали друг друга всю жизнь. Клара включала в свои концертные программы много его музыки. О тех годах осталось удивительно мало свидетельств, и мне думается, это было сделано специально. А что же было дальше?

Клара прожила длинную, очень активную жизнь и в семьдесят лет ещё вовсю концертировала. Музыка была и осталась главной в её жизни. Своего последнего ребёнка она назвала Феликсом.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Он стал поэтом и прожил только 25 лет. Брамс писал романсы на его тексты и очень тяжело пережил его смерть. Говорят, это был его сын.

Брамс оброс бородой, с которой его можно видеть во всех учебниках и так никогда и не женился. У него был непростой характер. Он был крайний интроверт. Брамс пережил Клару только на один год. Послушайте его Четвёртую симфонию и убедитесь – паузы там только для всхлипов.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение.

Папа не разрешал Георгу играть на клавесине. Он вообще убрал из дома всё, на чём можно было бы играть, а клавесин унёс на чердак. Потому что папа любил тишину и юристов.

  • Вот поедем к герцогу, – грозился он, – я ему расскажу, чем ты по ночам занимаешься. Ишь удумал. Спать невозможно.

Папу можно было понять – ему было 67 лет и по ночам он хотел спать. Понять Георга было труднее – ему было четыре и по ночам он хотел играть на клавесине. Но ему повезло. Герцог его послушал, удивился и сказал:

  • По-моему, удивительно музыкальный ребёнок! Чего Вы к нему пристали? Пусть играет.
  • А у нас клавесин на чердаке, – наябедничал маленький Георг.

Герцог захохотал:

  • Клавесин приказываю поставить на место.
  • Папа с Георгом уехали домой.
  • Не хочешь, значит, быть уважаемым человеком, – сказал папа, – хочешь быть музыкантом. Ну что ж, хозяин – барин. Давай только пару лет подождём. Кто ж такую малышню брать захочет.

Папа у Георга на самом деле был неплохой. Он отправил его учиться

Мария Пустовит
Мария Пустовит
Оцените автора
( 1 оценка, среднее 5 из 5 )
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.