Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Книги

Папа не разрешал Георгу играть на клавесине. Он вообще убрал
из дома всё, на чём можно было бы играть, а клавесин унёс на
чердак. Потому что папа любил тишину и юристов.
– Вот поедем к герцогу, – грозился он, – я ему расскажу, чем ты
по ночам занимаешься. Ишь удумал. Спать невозможно.
Папу можно было понять – ему было 67 лет и по ночам он хотел
спать.
Понять Георга было труднее – ему было четыре и по ночам он
хотел играть на клавесине.
Но ему повезло. Герцог его послушал, удивился и сказал:
– По-моему, удивительно музыкальный ребёнок! Чего Вы к
нему пристали? Пусть играет.
– А у нас клавесин на чердаке, – наябедничал маленький Георг.
Герцог захохотал:
– Клавесин приказываю поставить на место.
Папа с Георгом уехали домой.
– Не хочешь, значит, быть уважаемым человеком, – сказал
папа, – хочешь быть музыкантом. Ну что ж, хозяин – барин.
Давай только пару лет подождём. Кто ж такую малышню брать
захочет.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Папа у Георга на самом деле был неплохой.
Он отправил его учиться.
Каким образом Георг за два года освоил орган, клавесин,
скрипку, гобой, краткий курс гармонии и композиции – я не
знаю. Наверное, он был талантливый.
Кстати, уважаемым человеком он стал, и очень быстро – в
одиннадцать лет его уже приглашали поиграть при дворе.
Курфюрст даже хотел отправить Георга доучиваться в Италию,
но папа не пустил. У него на то была уважительная причина – он
чувствовал, что жить ему осталось недолго. И действительно
совсем скоро умер.
Таким образом, Гендель оказался в двенадцать лет взрослым,
самостоятельным и подающим большие надежды музыкантом.


Гендель вовсе не был такой хмурый и надутый, как на
большинстве своих портретов. Зачем он так позировал –
история умалчивает. Может, он думал, что уважаемые люди
обязаны иметь такое выражение лица. А может, ещё что-нибудь.
Но хмурым он точно не был – он был очень энергичным,
трудолюбивым и общительным.
Как-то раз, придя в собор подменить органиста, он заметил
мальчика чуть постарше себя самого. Конкуренция, мелькнуло
у него в голове. Недолго думая, он шагнул ему навстречу.

– Как тебя зовут?
– Георг, – ответил тот, – а ты всегда со старшими так запросто?
– Ой, и я Георг, – почему-то обрадовался Гендель. – Какой
ты мне старший? Мне уже шестнадцать. Я здесь органиста
заменяю, чтоб ты знал.
– А мне двадцать, – не поддался тот, – и я оперы пишу, чтоб ты
понимал.
– А можно с тобой дружить? – спросил Гендель. – Я тоже хочу
писать оперы.
Мальчик смутился. Такое бесхитростное дружелюбие
обезоруживало.
– Можно, конечно, – ответил он. –
Только я вечно занят.
– Ничего, – сказал Гендель, – я тоже
не сказать, что очень свободен. Вот
сейчас в университет поступать
буду на юриста.
– Зачем? – удивился мальчик, –
ты же хотел оперы писать.
– Богословие и право ещё
никому не повредило, –
рассудительно ответил
Георг номер один, – так папа
говорил.
– О даёшь, – только и сказал Георг
номер два, – ну расскажешь потом.
Так Георг Фридрих Гендель
познакомился с Георгом
Филиппом Телеманом.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Весь свой тинейджерский период Гендель просидел в Галле.
Он набирался опыта, как только мог – преподавал сольфеджио
и пение, играл на органе и клавесине, руководил церковным
хором и спорил с профессором богословия.
На пороге восемнадцатилетия он заскучал. Ему становилось
тесно в провинции.
– Как учеба-то твоя? – подкалывал его совсем уже взрослый
Телеман.
– Тоска, – отвечал Гендель, – видеть не могу этих святош. То
нельзя, это нельзя. В театр ходить нельзя, смеяться нельзя,
гулять без дела нельзя, на барышень смотреть нельзя.
– А что можно? – удивлялся Телеман.
– Известно что, – отвечал Гендель, – молиться. Молитва
смягчает сердце и просветляет разум. Только я что-то совсем
озверел. Уеду я, наверное.
– А что такое? – хихикал Телеман, – на барышень так охота
смотреть?
– Да какие барышни, – сердился Гендель, – оперы я хочу писать,
понимаешь? Я тебе уже говорил.
Гендель вообще легко сердился.
– Извини, извини, – шёл на попятную Телеман, – я помню, что
ты говорил. По правде говоря, я спасибо должен тебе сказать.
Помнишь, ты ко мне тогда в церкви подошёл? Я ведь совсем уж

было собрался музыку бросать, мама меня ругала все время.
Это несерьёзно, это не профессия… А тут ты со своими операми.
Ты мне таким смешным тогда показался…
Гендель снова нахмурился и Телеман поспешно закончил:
– Короче, спасибо тебе, Георг. Хочешь, съездим к Букстехуде?
Все ездят. Баха возьмём и съездим.
Гендель фыркнул:
– Какого Баха? Который то в церковь идёт, то из церкви? Та ни
за что. Сам потом съезжу, может быть.
И Гендель уехал в Гамбург.

Гендель ходил по Гамбургу и прямо пританцовывал. А как тут
не пританцовывать, когда тебе восемнадцать лет, на улице
лето, ты впервые попал в большой город, набрал кучу учеников
и разбогател. Не по-настоящему, конечно, разбогател, а именно
так, как можно разбогатеть в восемнадцать лет на уроках. Но
Генделю было все равно. Он ходил и пританцовывал.
Все складывалось как нельзя лучше.
У Генделя, кроме музыкальных способностей, был большой
талант дружить с правильными людьми. Не подлизываться, не
выслуживаться, а именно дружить. Вот и сейчас, не успел он
приехать, как тут же подружился с Маттезоном.

Иоганн Маттезон был большая звезда, и даже, если можно так
сказать, коренная достопримечательность Гамбурга. В то время
как сам Гендель был ещё тогда звезда небольшая, начинающая.
Маттезон играл на восьми инструментах, разговаривал на
пяти языках, писал остроумные тексты и в восемнадцать
лет поставил свою первую оперу. А Гендель был пока только
молодой виртуоз и большой задира. Но дружить им это не
мешало.
Они тут же поехали к Букстехуде. Тогда это был необходимый
имиджевый ход. Не был у Букстехуде – считай, лох Степан.
Букстехуде встретил их ласково, накормил, выслушал,
похвалил. Усадил за стол, открыл вино. И когда они совсем уже
расслабились, вдруг спросил:
– А что, господа хорошие, не хотите ли занять мое место
органиста в соборе святой Марии? Вижу, люди вы талантливые,
деловые. А я старенький уже стал.
У Генделя прямо во рту пересохло. Место органиста в соборе
святой Марии?! Место самого Букстехуде?!
– Конечно, – произнёс он, боясь поверить в своё счастье, –
конечно, хотим! То есть… я хочу.
Он с опаской посмотрел на Маттезона. Маттезон сидел и
ухмылялся. Букстехуде переплел пальцы.
– Только с одним условием. Вы должны будете жениться на
моей дочери Анне Маргарите.
Георг моргнул.
– Извините, – пробормотал он, – я как-то не подумал… Я оперы хочу
писать, честно говоря.
– А Вы, господин Маттезон, что скажете? – с надеждой взглянул
на Иоганна старик.
– Спасибо за предложение, – учтиво ответил Маттезон, – но я
вынужден отказаться.
– Что ты будешь делать, – погрустнел Букстехуде, – ну что ж,
господа, всего вам хорошего.
Георг с Иоганном вышли.
– Ты правда хочешь оперы писать? – переспросил Маттезон.
– Ужасно хочу, – ответил Георг.
– Так пиши, – сказал Маттезон.
Гендель всю дорогу молчал и думал.
P.S. А дочка Букстехуде замуж потом вышла. Не за Генделя, и не
за Баха, и не за Маттензона. И довольно поздно. Но зато очень
счастливо и по большой любви.

Первую свою оперу Гендель написал в двадцать лет. Фурор
был потрясающий. Опера прошла двадцать раз подряд, народ
хлопал и просил ещё.
Гендель вдохновился и буквально через месяц написал еще
одну оперу. Вторая опера провалилась по всем фронтам.
Публика недоуменно пожимала плечами и с кислыми лицами
расходилась по домам. Ставить эту оперу больше не стали.
Гендель, бедный, все мозги тогда обломал – как это так
получилось? Старался он одинаково, исполнителей не менял, сюжет и здесь и там был одинаково
дурацкий. Но первая опера прогремела,
а вторая провалилась.
Может, думал Гендель, это случайно?
Или это новичкам всегда везёт? Или
может, дело в том, что первая опера
проходила на Новый Год и у всех
было хорошее настроение?..
Дирижировал операми
прославленный Рейнхард Кайзер,
человек, прямо скажем, не
последний в музыкальной жизни
Гамбурга.
Гендель решил с ним посоветоваться.
– Господин Кайзер, – начал он, – что
же это такое? Почему в первый раз
получилось? Почему во второй раз –
нет?
Кайзер был человек опытный. Он сделал
большие глаза и сказал:
– Ты что, Георг, правда не знаешь? Пойдём отойдём в сторонку,
я тебе скажу.
Они отошли. Кайзер наклонился к Генделю и по секрету сказал:
– Этого никто не знает.
– Вы что, издеваетесь? – оторопел от такого коварства Гендель.
– Кто тут ещё издевается, – ответил Кайзер, – рецепт удачной
оперы ему подавай. Может, тебе ещё рецепт бессмертия
достать?

Потом вздохнул и сказал уже по-человечески:
– Да если бы он был, этот рецепт. Это сплошная лоторея. Мне,
честно говоря, и самому интересно.
– И что, – попытался выяснить Гендель, – так-таки никто не
знает? И даже никто не искал?
– Да искали, конечно, – сделал скучное лицо Кайзер, – особенно
итальянцы. Но тут примерно как с бельканто – секрет есть, а
толку нет.
– Итальянцы, – услышал Гендель то, что хотел услышать, –
поеду я, значит, в Италию.
И уехал.
Гендель хорошо умел считать деньги и при всей своей любви к
опере за просто так в Италию бы не поехал. Но об этом речь и не
шла – в Италии Генделя ждали несколько меценатов.
Больше всех его ждал маркиз Русполи, большой любитель
музыкального искусства. Маркиз был человек весьма небедный
и страшно гордился тем, что может оказывать поддержку
самому Джорджио Федерико Энделю – в Италии Генделя
называли именно так.
– Жить будешь во дворце, – радовался Русполи, – палаццо понашему, прямо напротив меня. Денег проси сколько хочешь, не стесняйся. Карету красивую я тебе купил. Слугу сам выберешь.
И, вот что… может к Новому году напишешь мне кантату?
– Кантату? – удивился Гендель, – я вроде оперы к вам писать
ехал.
– Так у нас тут в Риме оперы запретили, – сказал маркиз, – уже
пару лет назад.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

– Кто запретил? – изумился Гендель.
– Кто-кто, – передразнил его маркиз, – Папа запретил. Давай
ещё спроси, чей папа. Папа Климент одиннадцатый.
– Ну и дела, – только и сказал Гендель, – и что теперь делать?
– Пиши кантаты, – развёл руками Русполи, – ну или оратории.
Мы их красиво оформим, с танцами переплетем, самых лучших
певцов пригласим…
– Так это ж уже почти опера получится, – заметил неопытный
Гендель.
– Тсс, – поднял палец маркиз, – Папе об этом знать
необязательно. А если уж тебе так надо – поезжай во
Флоренцию, пиши оперу там. А потом возвращайся.
Гендель принял правила игры. Зимой он тихонько сидел в Риме и
писал кантаты. А летом катался между Венецией и Флоренцией,
писал оперы, дружил с Алессандро Скарлатти и даже как-то
раз состязался в мастерстве с его сыном, Доменико. Жюри
растерялось – Гендель лучше играл на органе, а Скарлатти – на
клавесине. Судьи совсем уж было собрались объявить ничью,
как Доменико встал и сказал:
– По моему мнению, победил Георг. Снимаю шляпу.
Хотя шляп ни у кого из них не было, а были только парики.
Несмотря на такую интересную жизнь, через несколько лет
Гендель решил из Италии уезжать. Он написал в Италии сто
кантат, три оратории и две оперы. Причём вторая опера,
‘Агриппина’, прошла со значительно большим успехом, чем
первая, ‘Родриго’. На этот раз Гендель уже не задавался
вопросом о рецепте хита – он понял, что итальянцы не ближе к
разгадке этой тайны, чем он сам.

– И что тебе у нас не сидится? – огорчался маркиз Русполи, а
вместе с ним огорчалась вся Аркадская академия.
– Карьеру хочу делать, – отвечал Гендель.
– А чем тебе здесь не карьера? – справедливо возражал
маркиз, – что-то ты недоговариваешь. Может, с барышней
поссорился? Хотя нет у тебя никакой барышни, конечно.
– Есть у меня барышня, – нехотя ответил Гендель, – только мне
с ней ничего не светит.
– А что такое? – всполошился маркиз, – кто нашего Георга
обидел?
– Она старше меня, – сказал Гендель.
– Да посмотри вокруг, – отозвался Русполи, – у всех, кто
поумнее, барышни постарше.
– И она вокалистка, – добавил Георг.
– Тяжёлый случай, – покачал головой маркиз.
– И замужем, – поставил точку в разговоре Гендель.
– Совсем беда, – согласился маркиз, – ну что ж, тогда конечно,
поезжай, успокойся. Но если что – мы всегда тебя ждём.
И прямо даже вытер слезу.
– А куда хоть едешь?
Гендель сказал:
– Теперь – в Лондон.
Как-то раз Гендель заболел. Заболел тяжело, как может человек
заболеть от сильного стресса. А стресс у него был сильный –
лондонский театр, его главная любовь в жизни, переживал не
лучшие времена. Вокалисты разбежались, оставив Генделя с
кучей долгов и разбитым сердцем.
Гендель бодрился-бодрился, а потом раз – и заболел.

Он лежал и думал – ну что ж, ведь не двадцать мне лет, и даже
не тридцать. Да что уж там – даже и не сорок. Хорошо пожил.
Генделю было пятьдесят два года и он собрался умирать.
Как-то днём он заснул и неожиданно проснулся глубокой
ночью, в самое глухое время – в пол-четвёртого.
До рассвета было ещё далеко – в окно смотрели звезды. А на
подоконнике сидел какой-то ушастый силуэт.
Гендель слегка похолодел, но решил всё-таки уточнить:
– Ты кто?
– Я кто? – невежливо ответил вопросом на вопрос ушастый
силуэт, – а ты кто?
– Я композитор, – сказал Гендель.
– Хороший? – подозрительно спросил ушастый силуэт.
– Да вроде хороший, – осторожно ответил Гендель.
– А зачем ты вокалистов обижаешь? – поинтересовался
ушастый.
– Я их не обижаю, – Гендель заерзал в своих подушках.
– Как же не обижаешь, – запыхтел тот, – а кто Франческу в окно
выкинуть хотел?
– Да не собирался я ее выкидывать, – начал закипать Георг, –
что я, дурак?
– А зачем тогда схватил? – не поверил ушастый.
– А зачем она умничает, – насупился Гендель, – и скандалит?
Вокалисты должны вести себя тихо.
– Интересные у тебя представления о вокалистах, – сказал
ушастый.
Они замолчали.
– Ты кто такой? – во второй раз закинул удочку Гендель.
Ушастый не ответил.

– Слушай, – вдруг осенило Георга, – я что, умер?
– Может и умер, – кисло ответил ушастый, – с таким характером
умереть недолго.
– Ага, – растерянно сказал Гендель, – вот оно что… как же
это я пропустил… А скажи мне, ушастый, с театром всё будет
хорошо?
– Да что ему сделается, – ответил ушастый.
– А оперы… играют мои оперы?
– Да так себе, – ответил тот, – больше оратории.
Генделю стало любопытно.
– А вот скажи, ушастый… Долго будут меня помнить?
– Всех рано или поздно забывают, – резонно ответил силуэт.
– Ну всё-таки… вот лет, скажем, через триста? Будут?
– Вот ты пристал, – недовольно сказал ушастый, – смотря кто.
Человек образованный, как например твой Маттезон – тот
будет тебя помнить. И оперы твои раскопает, и оратории. И ещё
много чего.
– Маттезон, – протянул Гендель, – где ж таких людей взять…
Нет, ты мне скажи, люди простые, вот как мои родители, они
что будут помнить?
– А, – сказал ушастый, – так бы сразу и сказал. Кто попроще –
тот вспомнит Ляша кьё пьянгу и Пассакалию из Седьмой сюиты.
И ещё хор Аллилуйя.
– Какой такой хор? – встрепенулся Георг.
– Из Мессии, – ответил ушастый силуэт.
– Я такого не писал, – твёрдо сказал Гендель.
– Так какие проблемы, – ответил ушастый, – напишешь.
Гендель посоображал и внезапно понял.
– Ах ты свинья ушастая, так я ещё не умер!
– Хо-хо, – ответил ушастый силуэт откуда-то из-за стены.
И Гендель заснул.

А с утра проснулся и в срочном порядке уехал на воды. И там
лежал в ванне по три часа в день. И выздоровел.
Вздохнул и сел писать Мессию.

Продолжение следует….

Мария Пустовит
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.