Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель Книги

Папа не разрешал Георгу играть на клавесине. Он вообще убрал
из дома всё, на чём можно было бы играть, а клавесин унёс на
чердак. Потому что папа любил тишину и юристов.
– Вот поедем к герцогу, – грозился он, – я ему расскажу, чем ты
по ночам занимаешься. Ишь удумал. Спать невозможно.
Папу можно было понять – ему было 67 лет и по ночам он хотел
спать.
Понять Георга было труднее – ему было четыре и по ночам он
хотел играть на клавесине.
Но ему повезло. Герцог его послушал, удивился и сказал:
– По-моему, удивительно музыкальный ребёнок! Чего Вы к
нему пристали? Пусть играет.
– А у нас клавесин на чердаке, – наябедничал маленький Георг.
Герцог захохотал:
– Клавесин приказываю поставить на место.
Папа с Георгом уехали домой.
– Не хочешь, значит, быть уважаемым человеком, – сказал
папа, – хочешь быть музыкантом. Ну что ж, хозяин – барин.
Давай только пару лет подождём. Кто ж такую малышню брать
захочет.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Папа у Георга на самом деле был неплохой.
Он отправил его учиться.
Каким образом Георг за два года освоил орган, клавесин,
скрипку, гобой, краткий курс гармонии и композиции – я не
знаю. Наверное, он был талантливый.
Кстати, уважаемым человеком он стал, и очень быстро – в
одиннадцать лет его уже приглашали поиграть при дворе.
Курфюрст даже хотел отправить Георга доучиваться в Италию,
но папа не пустил. У него на то была уважительная причина – он
чувствовал, что жить ему осталось недолго. И действительно
совсем скоро умер.
Таким образом, Гендель оказался в двенадцать лет взрослым,
самостоятельным и подающим большие надежды музыкантом.


Гендель вовсе не был такой хмурый и надутый, как на
большинстве своих портретов. Зачем он так позировал –
история умалчивает. Может, он думал, что уважаемые люди
обязаны иметь такое выражение лица. А может, ещё что-нибудь.
Но хмурым он точно не был – он был очень энергичным,
трудолюбивым и общительным.
Как-то раз, придя в собор подменить органиста, он заметил
мальчика чуть постарше себя самого. Конкуренция, мелькнуло
у него в голове. Недолго думая, он шагнул ему навстречу.

– Как тебя зовут?
– Георг, – ответил тот, – а ты всегда со старшими так запросто?
– Ой, и я Георг, – почему-то обрадовался Гендель. – Какой
ты мне старший? Мне уже шестнадцать. Я здесь органиста
заменяю, чтоб ты знал.
– А мне двадцать, – не поддался тот, – и я оперы пишу, чтоб ты
понимал.
– А можно с тобой дружить? – спросил Гендель. – Я тоже хочу
писать оперы.
Мальчик смутился. Такое бесхитростное дружелюбие
обезоруживало.
– Можно, конечно, – ответил он. –
Только я вечно занят.
– Ничего, – сказал Гендель, – я тоже
не сказать, что очень свободен. Вот
сейчас в университет поступать
буду на юриста.
– Зачем? – удивился мальчик, –
ты же хотел оперы писать.
– Богословие и право ещё
никому не повредило, –
рассудительно ответил
Георг номер один, – так папа
говорил.
– О даёшь, – только и сказал Георг
номер два, – ну расскажешь потом.
Так Георг Фридрих Гендель
познакомился с Георгом
Филиппом Телеманом.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

Весь свой тинейджерский период Гендель просидел в Галле.
Он набирался опыта, как только мог – преподавал сольфеджио
и пение, играл на органе и клавесине, руководил церковным
хором и спорил с профессором богословия.
На пороге восемнадцатилетия он заскучал. Ему становилось
тесно в провинции.
– Как учеба-то твоя? – подкалывал его совсем уже взрослый
Телеман.
– Тоска, – отвечал Гендель, – видеть не могу этих святош. То
нельзя, это нельзя. В театр ходить нельзя, смеяться нельзя,
гулять без дела нельзя, на барышень смотреть нельзя.
– А что можно? – удивлялся Телеман.
– Известно что, – отвечал Гендель, – молиться. Молитва
смягчает сердце и просветляет разум. Только я что-то совсем
озверел. Уеду я, наверное.
– А что такое? – хихикал Телеман, – на барышень так охота
смотреть?
– Да какие барышни, – сердился Гендель, – оперы я хочу писать,
понимаешь? Я тебе уже говорил.
Гендель вообще легко сердился.
– Извини, извини, – шёл на попятную Телеман, – я помню, что
ты говорил. По правде говоря, я спасибо должен тебе сказать.
Помнишь, ты ко мне тогда в церкви подошёл? Я ведь совсем уж

было собрался музыку бросать, мама меня ругала все время.
Это несерьёзно, это не профессия… А тут ты со своими операми.
Ты мне таким смешным тогда показался…
Гендель снова нахмурился и Телеман поспешно закончил:
– Короче, спасибо тебе, Георг. Хочешь, съездим к Букстехуде?
Все ездят. Баха возьмём и съездим.
Гендель фыркнул:
– Какого Баха? Который то в церковь идёт, то из церкви? Та ни
за что. Сам потом съезжу, может быть.
И Гендель уехал в Гамбург.

Гендель ходил по Гамбургу и прямо пританцовывал. А как тут
не пританцовывать, когда тебе восемнадцать лет, на улице
лето, ты впервые попал в большой город, набрал кучу учеников
и разбогател. Не по-настоящему, конечно, разбогател, а именно
так, как можно разбогатеть в восемнадцать лет на уроках. Но
Генделю было все равно. Он ходил и пританцовывал.
Все складывалось как нельзя лучше.
У Генделя, кроме музыкальных способностей, был большой
талант дружить с правильными людьми. Не подлизываться, не
выслуживаться, а именно дружить. Вот и сейчас, не успел он
приехать, как тут же подружился с Маттезоном.

Иоганн Маттезон был большая звезда, и даже, если можно так
сказать, коренная достопримечательность Гамбурга. В то время
как сам Гендель был ещё тогда звезда небольшая, начинающая.
Маттезон играл на восьми инструментах, разговаривал на
пяти языках, писал остроумные тексты и в восемнадцать
лет поставил свою первую оперу. А Гендель был пока только
молодой виртуоз и большой задира. Но дружить им это не
мешало.
Они тут же поехали к Букстехуде. Тогда это был необходимый
имиджевый ход. Не был у Букстехуде – считай, лох Степан.
Букстехуде встретил их ласково, накормил, выслушал,
похвалил. Усадил за стол, открыл вино. И когда они совсем уже
расслабились, вдруг спросил:
– А что, господа хорошие, не хотите ли занять мое место
органиста в соборе святой Марии? Вижу, люди вы талантливые,
деловые. А я старенький уже стал.
У Генделя прямо во рту пересохло. Место органиста в соборе
святой Марии?! Место самого Букстехуде?!
– Конечно, – произнёс он, боясь поверить в своё счастье, –
конечно, хотим! То есть… я хочу.
Он с опаской посмотрел на Маттезона. Маттезон сидел и
ухмылялся. Букстехуде переплел пальцы.
– Только с одним условием. Вы должны будете жениться на
моей дочери Анне Маргарите.
Георг моргнул.
– Извините, – пробормотал он, – я как-то не подумал… Я оперы хочу
писать, честно говоря.
– А Вы, господин Маттезон, что скажете? – с надеждой взглянул
на Иоганна старик.
– Спасибо за предложение, – учтиво ответил Маттезон, – но я
вынужден отказаться.
– Что ты будешь делать, – погрустнел Букстехуде, – ну что ж,
господа, всего вам хорошего.
Георг с Иоганном вышли.
– Ты правда хочешь оперы писать? – переспросил Маттезон.
– Ужасно хочу, – ответил Георг.
– Так пиши, – сказал Маттезон.
Гендель всю дорогу молчал и думал.
P.S. А дочка Букстехуде замуж потом вышла. Не за Генделя, и не
за Баха, и не за Маттензона. И довольно поздно. Но зато очень
счастливо и по большой любви.

Первую свою оперу Гендель написал в двадцать лет. Фурор
был потрясающий. Опера прошла двадцать раз подряд, народ
хлопал и просил ещё.
Гендель вдохновился и буквально через месяц написал еще
одну оперу. Вторая опера провалилась по всем фронтам.
Публика недоуменно пожимала плечами и с кислыми лицами
расходилась по домам. Ставить эту оперу больше не стали.
Гендель, бедный, все мозги тогда обломал – как это так
получилось? Старался он одинаково, исполнителей не менял, сюжет и здесь и там был одинаково
дурацкий. Но первая опера прогремела,
а вторая провалилась.
Может, думал Гендель, это случайно?
Или это новичкам всегда везёт? Или
может, дело в том, что первая опера
проходила на Новый Год и у всех
было хорошее настроение?..
Дирижировал операми
прославленный Рейнхард Кайзер,
человек, прямо скажем, не
последний в музыкальной жизни
Гамбурга.
Гендель решил с ним посоветоваться.
– Господин Кайзер, – начал он, – что
же это такое? Почему в первый раз
получилось? Почему во второй раз –
нет?
Кайзер был человек опытный. Он сделал
большие глаза и сказал:
– Ты что, Георг, правда не знаешь? Пойдём отойдём в сторонку,
я тебе скажу.
Они отошли. Кайзер наклонился к Генделю и по секрету сказал:
– Этого никто не знает.
– Вы что, издеваетесь? – оторопел от такого коварства Гендель.
– Кто тут ещё издевается, – ответил Кайзер, – рецепт удачной
оперы ему подавай. Может, тебе ещё рецепт бессмертия
достать?

Потом вздохнул и сказал уже по-человечески:
– Да если бы он был, этот рецепт. Это сплошная лоторея. Мне,
честно говоря, и самому интересно.
– И что, – попытался выяснить Гендель, – так-таки никто не
знает? И даже никто не искал?
– Да искали, конечно, – сделал скучное лицо Кайзер, – особенно
итальянцы. Но тут примерно как с бельканто – секрет есть, а
толку нет.
– Итальянцы, – услышал Гендель то, что хотел услышать, –
поеду я, значит, в Италию.
И уехал.
Гендель хорошо умел считать деньги и при всей своей любви к
опере за просто так в Италию бы не поехал. Но об этом речь и не
шла – в Италии Генделя ждали несколько меценатов.
Больше всех его ждал маркиз Русполи, большой любитель
музыкального искусства. Маркиз был человек весьма небедный
и страшно гордился тем, что может оказывать поддержку
самому Джорджио Федерико Энделю – в Италии Генделя
называли именно так.
– Жить будешь во дворце, – радовался Русполи, – палаццо понашему, прямо напротив меня. Денег проси сколько хочешь, не стесняйся. Карету красивую я тебе купил. Слугу сам выберешь.
И, вот что… может к Новому году напишешь мне кантату?
– Кантату? – удивился Гендель, – я вроде оперы к вам писать
ехал.
– Так у нас тут в Риме оперы запретили, – сказал маркиз, – уже
пару лет назад.

Мария Пустовит. Сам ты Гендель. Продолжение. Гендель

– Кто запретил? – изумился Гендель.
– Кто-кто, – передразнил его маркиз, – Папа запретил. Давай
ещё спроси, чей папа. Папа Климент одиннадцатый.
– Ну и дела, – только и сказал Гендель, – и что теперь делать?
– Пиши кантаты, – развёл руками Русполи, – ну или оратории.
Мы их красиво оформим, с танцами переплетем, самых лучших
певцов пригласим…
– Так это ж уже почти опера получится, – заметил неопытный
Гендель.
– Тсс, – поднял палец маркиз, – Папе об этом знать
необязательно. А если уж тебе так надо – поезжай во
Флоренцию, пиши оперу там. А потом возвращайся.
Гендель принял правила игры. Зимой он тихонько сидел в Риме и
писал кантаты. А летом катался между Венецией и Флоренцией,
писал оперы, дружил с Алессандро Скарлатти и даже как-то
раз состязался в мастерстве с его сыном, Доменико. Жюри
растерялось – Гендель лучше играл на органе, а Скарлатти – на
клавесине. Судьи совсем уж было собрались объявить ничью,
как Доменико встал и сказал:
– По моему мнению, победил Георг. Снимаю шляпу.
Хотя шляп ни у кого из них не было, а были только парики.
Несмотря на такую интересную жизнь, через несколько лет
Гендель решил из Италии уезжать. Он написал в Италии сто
кантат, три оратории и две оперы. Причём вторая опера,
‘Агриппина’, прошла со значительно большим успехом, чем
первая, ‘Родриго’. На этот раз Гендель уже не задавался
вопросом о рецепте хита – он понял, что итальянцы не ближе к
разгадке этой тайны, чем он сам.

– И что тебе у нас не сидится? – огорчался маркиз Русполи, а
вместе с ним огорчалась вся Аркадская академия.
– Карьеру хочу делать, – отвечал Гендель.
– А чем тебе здесь не карьера? – справедливо возражал
маркиз, – что-то ты недоговариваешь. Может, с барышней
поссорился? Хотя нет у тебя никакой барышни, конечно.
– Есть у меня барышня, – нехотя ответил Гендель, – только мне
с ней ничего не светит.
– А что такое? – всполошился маркиз, – кто нашего Георга
обидел?
– Она старше меня, – сказал Гендель.
– Да посмотри вокруг, – отозвался Русполи, – у всех, кто
поумнее, барышни постарше.
– И она вокалистка, – добавил Георг.
– Тяжёлый случай, – покачал головой маркиз.
– И замужем, – поставил точку в разговоре Гендель.
– Совсем беда, – согласился маркиз, – ну что ж, тогда конечно,
поезжай, успокойся. Но если что – мы всегда тебя ждём.
И прямо даже вытер слезу.
– А куда хоть едешь?
Гендель сказал:
– Теперь – в Лондон.
Как-то раз Гендель заболел. Заболел тяжело, как может человек
заболеть от сильного стресса. А стресс у него был сильный –
лондонский театр, его главная любовь в жизни, переживал не
лучшие времена. Вокалисты разбежались, оставив Генделя с
кучей долгов и разбитым сердцем.
Гендель бодрился-бодрился, а потом раз – и заболел.

Он лежал и думал – ну что ж, ведь не двадцать мне лет, и даже
не тридцать. Да что уж там – даже и не сорок. Хорошо пожил.
Генделю было пятьдесят два года и он собрался умирать.
Как-то днём он заснул и неожиданно проснулся глубокой
ночью, в самое глухое время – в пол-четвёртого.
До рассвета было ещё далеко – в окно смотрели звезды. А на
подоконнике сидел какой-то ушастый силуэт.
Гендель слегка похолодел, но решил всё-таки уточнить:
– Ты кто?
– Я кто? – невежливо ответил вопросом на вопрос ушастый
силуэт, – а ты кто?
– Я композитор, – сказал Гендель.
– Хороший? – подозрительно спросил ушастый силуэт.
– Да вроде хороший, – осторожно ответил Гендель.
– А зачем ты вокалистов обижаешь? – поинтересовался
ушастый.
– Я их не обижаю, – Гендель заерзал в своих подушках.
– Как же не обижаешь, – запыхтел тот, – а кто Франческу в окно
выкинуть хотел?
– Да не собирался я ее выкидывать, – начал закипать Георг, –
что я, дурак?
– А зачем тогда схватил? – не поверил ушастый.
– А зачем она умничает, – насупился Гендель, – и скандалит?
Вокалисты должны вести себя тихо.
– Интересные у тебя представления о вокалистах, – сказал
ушастый.
Они замолчали.
– Ты кто такой? – во второй раз закинул удочку Гендель.
Ушастый не ответил.

– Слушай, – вдруг осенило Георга, – я что, умер?
– Может и умер, – кисло ответил ушастый, – с таким характером
умереть недолго.
– Ага, – растерянно сказал Гендель, – вот оно что… как же
это я пропустил… А скажи мне, ушастый, с театром всё будет
хорошо?
– Да что ему сделается, – ответил ушастый.
– А оперы… играют мои оперы?
– Да так себе, – ответил тот, – больше оратории.
Генделю стало любопытно.
– А вот скажи, ушастый… Долго будут меня помнить?
– Всех рано или поздно забывают, – резонно ответил силуэт.
– Ну всё-таки… вот лет, скажем, через триста? Будут?
– Вот ты пристал, – недовольно сказал ушастый, – смотря кто.
Человек образованный, как например твой Маттезон – тот
будет тебя помнить. И оперы твои раскопает, и оратории. И ещё
много чего.
– Маттезон, – протянул Гендель, – где ж таких людей взять…
Нет, ты мне скажи, люди простые, вот как мои родители, они
что будут помнить?
– А, – сказал ушастый, – так бы сразу и сказал. Кто попроще –
тот вспомнит Ляша кьё пьянгу и Пассакалию из Седьмой сюиты.
И ещё хор Аллилуйя.
– Какой такой хор? – встрепенулся Георг.
– Из Мессии, – ответил ушастый силуэт.
– Я такого не писал, – твёрдо сказал Гендель.
– Так какие проблемы, – ответил ушастый, – напишешь.
Гендель посоображал и внезапно понял.
– Ах ты свинья ушастая, так я ещё не умер!
– Хо-хо, – ответил ушастый силуэт откуда-то из-за стены.
И Гендель заснул.

А с утра проснулся и в срочном порядке уехал на воды. И там
лежал в ванне по три часа в день. И выздоровел.
Вздохнул и сел писать Мессию.

Продолжение следует….

Поделиться в соц.сетях
Мария Пустовит
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.