Пролог
В разгар жаркого августа 1933 года Новосибирск отмечал 60-летний юбилей старейшего большевика, основателя Сибгосоперы, главного идеолога строительства Дома науки и культуры (НГАТОиБ-НОВАТ) Вениамина Давыдовича Вегмана. На торжественных собраниях в его адрес звучали здравицы, в партийных столовых и на страницах сибирских газет прославляли его заслуги. Его именем называли колхозы и улицы.
Но через три года эта же партийная элита вычеркнет его имя из истории на десятилетия.
25 апреля 1936 года, вскоре после очередных шумных торжеств в честь дня рождения, Вениамин Вегман был арестован НКВД. Спустя несколько месяцев, 9 августа 1936 года, он погиб в тюрьме. Официальная причина – «самоубийство во время следствия».
Именно так, в одиночестве и в заключении, закончилась жизнь человека, подарившего Сибири оперу и ставшего архитектором её культурной столицы.
Увы, история редко сохраняет память о тех, кто стоял у истоков создания самих культурных институций. Фигуры строителей – не творцов, а организаторов – оказываются в тени великих артистов, музыкантов и художников.
Мы можем вспомнить более поздний пример, который высвечивает ту же закономерность. Егор Кузьмич Лигачёв, выходец из Новосибирска, по государственной иерархии поднялся выше всех и стал вторым человеком в КПСС. Всем известна роль Арнольда Каца как создателя академического симфонического оркестра Новосибирска. Но у этой истории есть пролог. Именно Лигачёв – тогда, в середине 1950-х, заместитель председателя облисполкома, большой ценитель академической музыки – вынашивал и «пробивал» идею создания в Новосибирске своего симфонического оркестра. Он обеспечил выделение ресурсов, а затем обратился в министерство с просьбой подобрать достойного кандидата на роль руководителя: так в нашем городе появился Кац. По той же схеме, благодаря неуёмной энергии и энтузиазму Лигачёва, в Новосибирске «как бы из воздуха» возникли консерватория и хореографическое училище.
По иронии судьбы Егор Кузьмич тоже поплатился за свою необузданную энергию, слетев с карьерных вершин после обвинений в левизне. Ему повезло больше Вегмана: он остался жив и успел принести Новосибирску огромную пользу. Но его заслуги в создании культурного фундамента города – такие же, как у Вегмана: визионерство, помноженное на административный гений.
История строительства Новосибирского государственного театра оперы и балета – это не рассказ о возведении отдельного здания. Это история грандиозной утопии «Театрального Октября» – левацкого проекта, охватившего всю страну. Планировалось построить семь гигантских «домов науки и культуры» в крупнейших городах СССР: Москве, Минске, Ростове-на-Дону, Свердловске, Харькове, Иваново и Новосибирске. Построили пять: в Москве, Минске, Иванове, Ростове-на-Дону и Новосибирске. Дальше на восток не случилось: не было там человека – двигателя данного проекта.
Из всех запланированных зданий в первоначальном, утопическом виде не было достроено ни одного. Новосибирск оказался последним. И именно благодаря энтузиазму, организаторскому таланту и, можно сказать, одержимости одного человека – Вениамина Давыдовича Вегмана – наш «ковчег» всё же был построен.
Вегман стал тем человеком-локомотивом, который в одиночку тащил эту стройку с 1926 года и до своего ареста. Он добился финансирования, отстаивал проект в Москве, вдохновлял сомневающихся. Без его энергии и веры в утопию (как бы мы сейчас к ней ни относились) легендарного здания на площади Ленина могло и не быть.
Он и его идеи во многом заблуждались, он искренне верил в необходимость построить новую пролетарскую культуру на руинах старого мира. Но без него ничего бы не было. В этом первый ключевой тезис нашего очерка.
Часть 1. Предыстория: культурная почва Новониколаевска
Новосибирск стал культурной столицей Сибири не на пустом месте, хотя когда-то был частью Томской губернии. Театральная жизнь в Новониколаевске началась ещё до революции.
Под театральные постановки приспосабливались разные здания. В первую очередь – Городской торговый корпус, в котором сейчас расположен областной краеведческий музей. Здание не проектировалось под театр, имело плохую акустику, но выбирать не приходилось. Большой популярностью пользовался польский театр, где спектакли шли на польском языке. На гастроли ходили все желающие жители.
В городе была мощная польская диаспора – весь нынешний Железнодорожный район, где жили поляки-железнодорожники: инженеры, технари, люди образованные и с высоким уровнем культуры. В Польском квартале были свои школы и даже музыкальная школа, которая до 1916 года располагалась на улице Ядринцевской. Во время Гражданской войны Новониколаевск стал центром польской культуры на территории бывшей Российской империи.
Новониколаевск в целом был городом европейской культуры, городом мигрантов из европейской части страны. Здесь была интеграция, смешение. Поляки становились более русскими, а русские – более поляками. Заключались межнациональные браки, перемешивалась культура. При советской власти в 1920–1930-е годы в стране стали развивать польские школы. А после освободительного похода 1939 года около двадцати тысяч ссыльных оказались в Новосибирске, в первую очередь в Железнодорожном районе, где они пережили войну, занимались культурной и антифашистской деятельностью.
Европейская культура немыслима без театра как одного из её основных институтов. Изначально театр не был нужен и понятен местным жителям: вокруг будущего города жили в основном староверы. Приехали европейцы – и возникли школы, библиотеки, театры. В нашей большой Томской губернии первый театр появился ещё в 1848 году.
Часть 2. Сибгосопера и Вегман: рождение оперы в Сибири
Сибирская государственная опера (Сибгосопера) была образована в Омске в ноябре 1920 года, потом переехала в Новониколаевск и разместилась в Рабочем дворце (нынешнее здание театра «Красный факел»). Сибгосопера была одновременно театром оперы, балета, драмы и музыкальной комедии. Крупнейший провинциальный театр своего времени в первый сезон имел штат 522 человека (140 – в опере, 117 – в драме, 80 – в симфоническом оркестре, 185 – в административно-управленческом аппарате). Театр открылся драмой Островского «Гроза», оперой Бородина «Князь Игорь» и симфоническим концертом.
Главным организатором Сибгосоперы был Вениамин Давыдович Вегман.
Часть 3. Портрет на фоне эпохи: интеллигент, барин и «ленинский гвардеец»
Новые архивные находки рисуют Вегмана не сухим архивариусом, а человеком невероятно колоритным и влиятельным.
Внешне он напоминал Карла Маркса: густая борода, тяжёлый взгляд. Его личная жизнь была бурной. Он был женат несколько раз, его вторая жена Евгения Поспелова была дочерью священника, что в те годы было крайне рискованно для партийного деятеля. Имел обширнейшую библиотеку, отличался огромной эрудицией и независимостью суждений. Он принадлежал к той старой ленинской гвардии, которая позволяла себе называть Ильича в частных разговорах просто «Володей» – панибратство, которое в 1930-е годы уже могло стоить жизни.
Неформальный лидер Сибири. К нему, как к последней инстанции, шли люди с самыми разными просьбами. Учёные и писатели (Ауэрбах, Кубалов, Азадовский) просили опубликоваться в журнале «Сибирские огни», который он основал (старейший толстый литературный журнал в Сибири!). Простые люди писали о выселении из квартир, о помощи с работой, о поиске постелей для арестованных родственников. Он был вхож в кабинеты высшей партийной элиты (Эйхе, Косиор), но при этом оставался «своим» для профессуры и молодёжи.
Цензор и покровитель. Совмещая должности главы архива и заведующего Сиблитом (цензурой), Вегман сосредоточил в своих руках колоссальную власть над умами. Он был главным редактором «Сибирской советской энциклопедии», ходатаем за репрессированных учёных, организатором спасения документов из горящих архивов во время Гражданской войны.
В 1933 году его 60-летие отмечала вся Сибирь – его именем называли колхозы и улицы. Это был пик его славы. Но именно тогда, на вершине, начали сгущаться тучи. В те годы в Москве старались избавиться от ярких, харизматичных региональных лидеров, каким Вегман, безусловно, являлся.
Часть 4. Утопия «Театрального Октября». Дом науки и культуры
К концу 1920-х годов программа строительства разрослась до идеи создания гигантского Дома науки и культуры (ДНиК). Проект вдохновлялся идеями Всеволода Мейерхольда и его «Театрального Октября».
В июле 1928 года при Сибкрайисполкоме был создан Комитет содействия строительству «Большого театра Сибири» («Комсод»). Его возглавили заместитель председателя крайисполкома И.Г. Зайцев и В.Д. Вегман.
По замыслу комплекс должен был состоять из нескольких зданий, объединённых единством архитектурного замысла. В него входили:
театр вместимостью 2 100 человек (он же место проведения краевых съездов и конференций);
научно-исследовательский институт с лабораториями и конференц-залами;
краевой музей производительных сил Сибири с научными кабинетами;
картинная галерея;
центральная библиотека на 400 тысяч томов;
радиоцентр и радиостудия;
конференц-зал на 400 человек.
Объём здания должен был достигать 150 000 кубических метров. Это был гигантский конструктивистский «ковчег», включающий, помимо прочего, театр панорамно-планетарного типа с вращающейся сценой, куполами-экранами и технологиями для массовых действ. Скульптор Сергей Меркуров, один из идеологов проекта, называл это здание «фабрикой по переработке человеческого материала». Речь шла о «перепрошивке» человека, переделке его сознания – задаче, которая была основной для строителей социализма.
По сути, Вегман замыслил гигантский, даже по нынешним временам, научно-культурный евроазиатский центр.
Именно Вегман с 1926 года был активным двигателем этой идеи. Составление проекта было поручено московскому архитектору А.З. Гринбергу, который для Новосибирска уже выполнил проект 1-й городской больницы.
Часть 5. Архитектурная драма: купол, амфитеатр, акустика
Место под строительство выбрали в центре будущей столицы Сибири – на месте бывшего дровяного рынка, который, в свою очередь, располагался на засыпанном озере и болоте. Выбирали, видимо, не инженеры и не архитекторы, а политики. Место было не приспособлено к строительству гигантского здания – оно «плыло». Но кто тогда думал о технических вопросах? Они уступали место политической целесообразности. Площадь Сталина, Дом Ленина – значит, именно здесь должна быть стройка – символ светлого будущего. С технической задачей справились: фундаменты укрепили сваями по проекту Андрея Крячкова, и здание стоит до сих пор.
Строительство началось 22 мая 1931 года на Ярмарочной площади (ныне площадь Ленина). Главная архитектурная и инженерная загадка здания – его купол. Диаметр купола – около 60 метров, толщина – 8 сантиметров. Это самый крупный купол подобного типа в мире. Спроектировали купол инженер Б.Ф. Матэри под руководством профессора П.Л. Пастернака.
В 1933 году купол забетонировали, в 1934 году установили на кольцевой ригель. Но тут выяснилось: акустика под куполом оказалась катастрофической. Эксперименты на макете показали троекратное эхо. Использовать купол в качестве элемента здания было нельзя. Купол надо было или убирать, или чем-то закрывать.
Кроме того, инженеры так и не смогли создать технику, способную воплотить в жизнь задумки. Не было возможности сделать поворотный механизм сцены, не могли создать проекционный аппарат для полной проекции на купол. Технический авангард разбился о суровую реальность.
Возникли и другие проблемы. Огромное количество подсобных помещений, оправданное в рамках Дома науки и культуры, оказывалось лишним в театре. Амфитеатр, уже сделанный из железобетона, был задуман для демократизма – чтобы всем было видно, – но без вращающейся сцены и открытой арены терял смысл. Вопросов было много.
Часть 6. Политический перелом: от авангарда к сталинскому ампиру
Смещение от левацких экспериментов к центру началось в 1932–1933 годах. В партийном строительстве постепенно брала верх линия Сталина. Период с 1932 по 1936 год был очень интересным и вариативным. История могла пойти по разным направлениям. После 1936 года остался один вариант Сталина – и только классический театр.
Сначала было желание декорировать здание: добавить лепнину, росписи, скульптуры. Это 1933–1934 годы. Варианты были разные – от росписи купола в духе Ренессанса до предложений выполнить декор в китайском (или восточном) стиле. От восточного варианта отказались.
После двух конкурсов на архитектурное оформление театра за основу был принят вариант архитектора Б.А. Гордеева. В 1934 г. Б.А. Гордеев уехал в Москву, где работал во 2-й мастерской Моссовета под руководством архитектора В.С. Биркенберга над окончательным проектом театра. Много труда в разработку отдельных элементов здания во время его завершения вложили новосибирские архитекторы Н.И. Болотин, Б.Д. Дмитриев и др.
Технический проект реконструкции театра был утверждён в 1936 году.
Проект здания в его окончательном виде был удостоен золотой медали Всемирной выставки в Париже. Но это был уже не авангардный Дом науки и культуры, а имперский театр.
Сталин сыграл в этой истории ключевую роль. В отличие от Ленина, который написал пять записок с требованием закрыть Большой театр, Сталин толк в культуре знал и понимал её как «мягкую силу». Он развернул линию партии с крайне левых позиций к центру. Целью было воссоздать классический театр как символ империи.
Проект Дома науки и культуры развернулся на 180 градусов: в сторону имперского классического театра. И этот театр выполнил мистическую миссию культурного ковчега в сохранении и продвижении европейской культуры на восток России.
Вегман, как один из последних идеологов «левого искусства», этого поворота либо не понял, либо не захотел понять и принять. Это был не просто архитектурный, а мировоззренческий и личный разрыв.
Часть 7. Трагический финал: «Дело Вегмана», донос Фофанова и семейный скелет
К 1935 году коробка здания была в целом готова, но стройку заморозили на год, с лета 1935 по лето 1936 года. Здание стояло под осадками, портилось. Именно в это время разрабатывался вариант Биркенберга. Он был принят, и к ноябрьским праздникам 1937 года поставили задачу переделать интерьеры. Начался трагический период в истории театра и всей страны.
В 1936 году Сталин принимает окончательное решение: «ковчег» должен стать классическим театром оперы и балета. Перепрофилирование здания и переделка внутренних помещений под новую, «имперскую» концепцию неизбежно привели к остановке строительства и задержке открытия главного театра Сибири.
На этом фоне произошли аресты.
25 апреля 1936 года (по другим данным – 29 июня) Вегман был арестован НКВД. Обвинение: троцкизм и вредительство при строительстве театра.
Но самое тяжёлое и трагическое обстоятельство открылось из архивных показаний.
За следственным делом стояла не только политика, но и личная драма. Показания против Вегмана дал Тимофей Фофанов – фигура тёмная, бывший партизан, ставший профессиональным «разоблачителем» (следователь по особым делам, который сам проходил как осведомитель).
Фофанов утверждал, что Вегман прилюдно «хвастался» браком с дочерью священника. Отец его второй жены Евгении Поспеловой был священником, проходившим по делу об убийстве знаменитого партизана Мамонтова и умершим в тюрьме. Фофанов писал: «Вегман – троцкист, он покрывал попа и связанных с ним врагов. Партийцы покрывали своего приятеля».
Сталин, лично санкционировавший чистку старых большевиков и подписавший 25 апреля 1936 года список «московского центра», не мог простить Вегману ни дружбы с Бухариным, ни утопической веры в «Дом культуры», ни этого брака. На квартире у Вегмана нашли не только оружие (по легенде), но и огромную библиотеку – «рассадник буржуазного влияния».
9 августа 1936 года (по другим данным – 10 августа) Вегман погиб в тюрьме. Официальная причина смерти – «самоубийство во время следствия».
Московские коллеги Вегмана, в отличие от сибирского фанатика, эту «смену вех» пережили. Они «переобулись в воздухе», поставили памятники вождям и даже делали (скульптор Меркуров) посмертную маску Ленина. Один из главных идеологов утопии оказался верен своему детищу до конца. В этом – второй, самый трагичный и важный тезис нашего материала.
В 1958 году, через 22 года после гибели, Вениамин Вегман был полностью реабилитирован. Но имя его ещё долгие годы оставалось под негласным запретом. Улица, которая носила имя Вегмана, была переименована в Депутатскую. Васнецовский корпус НГУАДИ хранит память в виде мемориальной доски, но для широкой публики он по-прежнему остаётся человеком-невидимкой. Из истории Вегман был стёрт. В архивах полностью отсутствуют документы о деятельности Сибгосоперы. Как будто её и не было, не было более пятисот сотрудников, получавших зарплату, ездивших на гастроли. Нет даже документов цензуры с утверждением репертуара театра.
Часть 8. Закат Сибгосоперы. Финал эпохи
Репрессии и смена курса поставили крест не только на судьбе Вегмана, но и на судьбе его детища – Сибирской государственной оперы.
В 1934 году театр прекратил своё существование как единая структура. Труппа постепенно расформировывалась. Парадокс был в том, что именно длительные летние гастроли, составлявшие гордость театра, сыграли роковую роль. Уехав в очередной такой «вояж», труппа уже не смогла вернуться – она потеряла и свою сцену, и свой статус, и своё имя. Здание в Новосибирске занял эвакуированный театр «Красный факел», приехавший из Ленинска-Кузнецкого. А сибирский Колизей, который должен был быть открыт и принять коллектив на долгое десятилетие, пошёл под реконструкцию.
С началом Великой Отечественной войны Сибгосопера и вовсе перестала функционировать. Это стало финальной точкой: первый в Сибири оперный театр, просуществовав всего 14 лет, исчез. История оперы в городе оборвалась почти на десятилетие.
Но, расформировав и уничтожив идейного вдохновителя, власть вынуждена была воскресить его детище. Для открытия театра в 1945 году пришлось набирать труппу практически с нуля, по сути – заново создавать сибирскую оперную школу. Но на этот раз – уже как «классический, имперский театр».
Трагедия Сибирской государственной оперы – прямая иллюстрация того, что история с Вегманом положила конец не только человеческой судьбе, но и целой эпохе в культуре Сибири.
Часть 9. Ковчег на краю Ойкумены: годы войны
К началу Великой Отечественной войны здание было в целом построено, за исключением северной части и северного крыла. Не успели настлать планшет сцены и привинтить номера к креслам, но в целом здание могло функционировать. Открытие планировали на 1 августа 1941 года. Помешала война.
С этого момента недостроенный театр начал выполнять иную, мистическую функцию: он стал ковчегом.
В июле 1941 года Совет народных комиссаров подписал распоряжение о вывозе из столицы уникальных произведений. В здании оперного театра разместились сокровища эвакуированных музеев: Третьяковской галереи, Музея изобразительных искусств имени Пушкина, этнографического музея, музея артиллерии, дворцов-музеев Ленинградской области. Здесь хранилась государственная коллекция музыкальных инструментов. В театре работали реставрационные помещения, где восстанавливали пострадавшие при эвакуации экспонаты – от папирусов и восточных масок до живописи и скульптуры.
Но ковчег не только хранил. В самом начале войны в одном из помещений собирали миномёты, работал филиал прожекторного завода.
В соседнем с театром здании размещался филиал госпиталя № 1504. В одной из его палат лежал будущий знаменитый актёр Зиновий Гердт, который вспоминал, как товарищи смотрели в окно на строящееся здание и гадали, что это: запасной Кремль или секретная пушка для стрельбы по Берлину.
Летом 1942 года правительство включило новосибирский оперный театр в список первоочередных строек и выделило миллион рублей на завершение строительства. Стройке помогали предприятия Новосибирска, авиазавод имени Чкалова (монтировал механические устройства для занавесей), подростки, которых обучал оставшийся в тылу мастер Власенко.
Для новосибирцев театр стал символом самой Победы, а история строительства сибирского Колизея – символом нерушимой веры народа в разгром врага.
Часть 10. Сиротское наследство: судьба библиотеки и идей Вегмана
После смерти Вегмана его уникальная библиотека – тысячи томов по истории, философии, искусству – была национализирована и передана в государственные архивы. Сегодня в документах можно найти его личные пометки. Например, в предисловии к сборнику о русских классиках он отчеркнул слова о трудностях работы архивистов. Это крик души человека, пытающегося сохранить культуру в руинах Гражданской войны.
Его идеи о «ковчеге», о сохранении и продвижении европейской культуры на востоке России парадоксальным образом сбылись. Но не так, как он мечтал. Вместо «фабрики по переработке человеческого материала» мир получил храм искусства. Вместо левацкой утопии – символ победы.
Часть 11. Открытие и мифология театра. Судьба студийца
12 мая 1945 года, через несколько дней после подписания капитуляции Германии, театр открылся премьерой оперы Глинки «Иван Сусанин». Это был символический акт: страна праздновала Победу, и искусство возвращалось в свой храм.
А через три десятилетия в его стенах произошло новое чудо. Геннадий Рыхлов, который ещё подростком пришёл достраивать театр в годы войны, а после стал его солистом, заслуженным артистом России, выступил не только как исполнитель, но и как творец. Услышав музыку Карэна Хачатуряна к одноимённому мультфильму, именно Рыхлов создал либретто балета «Чиполлино». Поставленный в 1974 году, этот весёлый и мудрый спектакль о победе добра и дружбы мгновенно завоевал любовь миллионов зрителей по всему СССР. Так простой паренёк, чья юность прошла на суровой стройке «ковчега», подарил миру один из самых знаменитых советских балетов для детей и их родителей. Такое чудо не было единственным. Театр породил целый ряд ярких спектаклей.
Сегодня НОВАТ – главный символ Новосибирска и культурное ядро Сибири. Здание обросло легендами о подземных ходах, озере, бункере Сталина, подземной железной дороге. Народ сам выбрал это здание символом Победы, города и региона.
Сегодня мы хотим восстановить историческую последовательность и справедливость.
Театр не возник на пустом месте. У него была глубокая предыстория – Сибгосопера, культурная жизнь города, грандиозный утопический проект «Театральный Октябрь», частью которого Новосибирск стал последним. Но и четыре остальных здания сегодня действуют: большой театр оперы и балета Беларуси, Московский театр Российской армии, Ростовский новый драматический театр и Ивановский дворец искусств. Их роднит с НОВАТом идея глобального проекта мечты Всеволода Мейерхольда.
Двигателем этого проекта был Вегман. Он фанатично верил в идеи авангарда и ценой невероятных усилий добился начала строительства и финансирования именно в Новосибирске. Без его утопии, без его энергии, без его жертвы у нас сегодня не было бы этого величественного здания. Как не было бы и переехавшего из Одессы театра «Красный факел», ТЮЗа, журнала «Сибирские огни».
Политический перелом 1936 года, гибель Вегмана (подкреплённая грязным доносом Фофанова и «семейным скелетом» – браком с дочерью священника) стали причиной перепрофилирования здания, его долгой «заморозки» и, как следствие, задержки открытия театра.
Судьба Сибгосоперы трагична: этот ярчайший оперный коллектив, единственный в Сибири, был уничтожен, а его сцена и потенциал были утрачены, но не потеряны. Именно в том числе из них – бывших актёров и музыкантов Сибгосоперы – формировалась труппа Новосибирского государственного академического театра оперы и балета к его открытию.
Вениамин Давыдович Вегман – не просто революционер или архивист. Он был визионером, культурным стратегом, человеком, который своим умом и волей заложил фундамент того самого «сибирского Колизея» – культурного ядра Сибири. История с Вегманом оборвала важнейшую линию преемственности, но не смогла разрушить того величия, созданного им, которое мы сегодня называем культурной столицей Сибири.
Его трагическая судьба – это зеркало эпохи, где гениальные творцы расплачивались жизнью за свои идеи. Но его идеи восторжествовали. Дом науки и культуры, который он задумал как «наиболее доступное орудие пропаганды идей социализма», стал храмом искусства. Театр, который он строил как утопический ковчег, действительно выполнил свою миссию: спас европейскую культуру на краю Ойкумены.
Несмотря на все сложности, противоречия и жертвы, здание Новосибирского театра оперы и балета было построено. Только теперь оно несло уже совсем другой, имперский смысл, а не тот, утопический, который закладывал Вегман. Но сам факт его существования – это и его заслуга.
Мы хотим восстановить справедливость. Мы не должны быть Иванами, не помнящими родства. Сегодня, проходя по площади Ленина и глядя на величественное здание НОВАТа, мы должны помнить: его идея была великой, его жертва не была напрасной, его имя должно быть возвращено из забвения. Именно поэтому сегодня мы должны знать его имя. Вениамин Давыдович Вегман – ярчайший строитель культуры Сибири!
Биографическая справка
Родился 25 (12) августа 1873 года в Одессе в семье сорокского мещанина Дувида Гадльевича Вейгмана (1825 — 10 октября 1912) и Симы Вейгман. У него были братья Абрам (1860) и Мендель (1872), сёстры Хая (1862—?, в замужестве Нестантинер), Эсфирь (1876—?, в замужестве Блиер) и Злата (1880—?, в замужестве Халфен). Иудейского вероисповедания.
В 1889 году окончил четырёхклассное училище. По окончании училища дважды держал экзамен в реальное училише, но оба раза не был принят, так как не попадал в процентную норму, установленную для иноверцев. Позже поступил в ремесленное училище.
С 1890 года участвовал в народовольческих кружках кружках (его брат ещё в 1882 году был арестован за участие в студенческих беспорядках). Был корректором газеты «Искра», занимался транспортировкой нелегальной литературы в Россию. С 1896 года присоединился к социал-демократам. Обладал литературным талантом: печатался в «Искре», «Правде», «Волне», «Пролетарии» и других большевистских изданиях. Литературные псевдонимы: «В. Н. Ямин», «В. Дович».
В 1903 году после раскола примкнул к большевикам.
В 1914 году арестован, сослан в Нарымский край на вечное поселение, отбывал ссылку в сёлах Инкино, Колпашево и Нарыме.
После февраля 1917 года переехал в Томск, редактировал газету «Известия Совета солдатских депутатов Томского гарнизона», затем — «Знамя революции». В июле 1917 года был избран председателем Томского губернского комитета РСДРП.
20 июля 1918 года арестован и 17 октября по приказу Пепеляева был вывезен в Екатеринбург для предания военно-полевому суду, но был заключён в тюрьму.
15 июля 1919 года освобождён из тюрьмы пришедшими войсками Красной армии.
В декабре 1919 года командирован в распоряжение Сибревкома с назначением членом Томского губбюро и редактором возобновлённой газеты «Знамя революции».
В июле 1920 года назначен начальником Сибархива.
С 1920 года работал в Ново-Николаевске, где был назначен Сибревкомом чрезвычайным уполномоченным по организации Сибирского советского государственного театра оперы и драмы (Сибгосоперы). Один из создателей журнала «Сибирские огни». Возглавлял краевой Истпарт и Архивное управление, был председателем театральной комиссии.
С 1928 года возглавлял (совместно с зампредом крайисполкома И. Г. Зайцевым) Комитет содействия строительству Дома науки и культуры (Комсод). Входил в редакционный совет «Сибирской советской энциклопедии. Имел богатейшую личную библиотеку.
Арестован 25 апреля 1936 года. Погиб 9 августа 1936 года, официальная причина: самоубийство во время следствия.
