Часть I. Культурная почва: почему опера вообще стала возможной в Новониколаевске
Новосибирск — город, который принято считать выросшим «из ничего»: ни губернского статуса, ни университетов, ни многовековой истории. Но культурная почва здесь была. И это принципиально важно для понимания всей истории Сибгосоперы.
До революции Новониколаевск был городом мигрантов — людей, приехавших строить железную дорогу и обустраиваться на новом месте. Среди них была мощная польская диаспора: инженеры, техники, люди с высоким уровнем образования и европейской культурной привычкой. В Польском квартале (нынешний Железнодорожный район) работали польские школы, была даже музыкальная школа. Во время Гражданской войны Новониколаевск стал центром польской культуры на территории бывшей империи.
Эта европейская прослойка создала спрос на театр. Спектакли шли в Городском торговом корпусе (ныне краеведческий музей). Большой популярностью пользовался польский театр. Иными словами, к моменту, когда в 1920 году возник вопрос о создании Сибирской государственной оперы, в городе уже был зритель, воспитанный на европейской театральной традиции — пусть и немногочисленный.
Сибгосопера не возникла на пустом месте. Она выросла из культурной привычки, привезённой сюда европейцами, и из потребности этой среды в большом искусстве.
Часть II. Рождение Сибгосоперы: Омск, Новониколаевск и человек-локомотив
Сибирская государственная опера была образована в Омске и открылась в ноябре 1920 года — постановкой оперы «Князь Игорь» Бородина. Это был не просто театр, а огромный культурный комбинат: одновременно опера, балет, драма и музыкальная комедия. В первый сезон штат насчитывал 522 человека — из них 140 в опере, 117 в драме, 80 в симфоническом оркестре и 185 в административном аппарате. По масштабу это был крупнейший провинциальный театр своего времени — много больше большинства столичных театров страны.
В 1921 году Сибгосопера переехала в Новониколаевск — будущую столицу Сибири. Разместилась в здании бывшего Купеческого собрания, которое сегодня мы знаем как театр «Красный факел». Это здание было временным с самого начала. Опера въехала туда не потому, что оно подходило, а потому, что другого не было. Оно было тесным с первого дня: маленькая для балета и оперы сцена, плохая акустика, недостаток помещений для репетиций, хранения декораций, костюмов, нотной библиотеки. Вегман понимал это сразу — и с самого начала планировал, что Сибгосопера обоснуется в новом, специально построенном здании.
Кто же был этот незаурядный человек — главный организатор и двигатель становления всей сибирской культуры — Вениамин Давыдович Вегман?
Его биография — отдельный сюжет. Родился в 1873 году в Одессе, в семье сорокского мещанина. Не попал в реальное училище из-за процентной нормы для иноверцев. С 1890-х участвовал в народовольческих кружках, потом примкнул к социал-демократам. В 1898 году Департамент полиции взял его под негласный надзор. Работал среди русских рабочих и студентов в Вене, организовывал транспорт нелегальной литературы. В 1901 году под влиянием «Искры» стал искровцем, а через Надежду Крупскую получил приглашение от самого Ленина — чаще писать для «Искры». В 1903 году после раскола примкнул к большевикам. В 1913-м Ленин лично инструктировал его в Кракове, направляя в Одессу для восстановления связей с большевистскими комитетами. В Вене он был вольнослушателем вместе с Николаем Бухариным — они были знакомы, если не сказать больше, — друзьями и единомышленниками.
В 1914 году был арестован, сослан в Нарымский край на вечное поселение. После Февральской революции переехал в Томск, в июле 1917-го избран председателем Томского губернского комитета РСДРП. Был одним из первых томских большевиков, приветствовавших ленинские «Апрельские тезисы», и вместе с А. В. Шотманом и Н. Н. Яковлевым отправил из Томска телеграмму в Петроград — с приветствием Ленину и поддержкой переименования партии в коммунистическую. В 1918-м арестован, вывезен в Екатеринбург, заключён в тюрьму — выжил только потому, что заболел тифом и был отправлен в больницу, а красные части заняли город прежде, чем его успели расстрелять. В декабре 1919 года по рекомендации Ленина командирован в распоряжение Сибревкома. А в 1920-м Сибревком назначил его чрезвычайным уполномоченным по организации Сибирского советского государственного театра оперы и драмы, вручив мандат с широкими полномочиями. Он возглавил временное организационное управление и в кратчайшие сроки подготовил открытие театра. Тогда же он возглавил Сибархив и стал одним из создателей журнала «Сибирские огни».
Именно личная связь с первыми революционерами — Лениным, Крупской, Бухариным — и рекомендация Ленина позволили Вегману реализовать проект Дома науки и культуры в рамках «Театрального Октября». Когда в конце 1920-х понадобилось «пробивать» в Москве финансирование гигантского комплекса, Вегман был не просто провинциальным чиновником, а старым ленинцем, человеком, которого Ильич лично знал и которому лично давал поручения. Это открывало двери в самые высокие кабинеты. Без этого ресурса проекта ДНиК в Новосибирске, скорее всего, не было бы — и мы бы не имели сегодня Сибирского Колизея!
Вегман был не просто чиновником. Это был человек европейской культуры, с огромной библиотекой, независимыми суждениями и колоссальной энергией. Он принадлежал к той старой ленинской гвардии, которая позволяла себе называть Ильича в частных разговорах просто «Володей». К нему шли люди с самыми разными просьбами — учёные, писатели, простые граждане. Он был вхож в кабинеты высшей партийной элиты, но оставался «своим» для профессуры и молодёжи.
Именно Вегман собрал труппу Сибгосоперы — из творческой интеллигенции и беженцев, оказавшихся в Сибири в годы Гражданской войны. Он же писал рецензии на спектакли — и хвалил, и ругал, но всегда с позиции человека, который понимает, что строит большое дело.
Часть III. Первый серьёзный оперный театр Сибири
До Сибгосоперы в Сибири не было постоянного профессионального оперного театра. Были отдельные гастроли, были антрепризы, были спектакли «под рояль». Но не было труппы, оркестра, хора, балета — всего того, что делает оперу оперой.
Сибгосопера стала первым. И по масштабу, и по уровню, и по репертуару.
Судите сами:
За 14 сезонов (1920–1934) театр поставил 58 произведений. Из них:
35 опер (15 русских, 16 европейских, 5 советских)
13 оперетт
10 балетов
Первый сезон в Новониколаевске открылся 15 ноября 1922 года «Русалкой» Даргомыжского. За сезон поставили семь классических опер: «Князь Игорь», «Борис Годунов», «Паяцы», «Евгений Онегин», «Сельская честь», «Севильский цирюльник», «Кармен». Все они — из топового репертуара мировых оперных домов. Второй сезон расширился до 20 оперных спектаклей.
Репертуар включал всё, что должен был включать серьёзный оперный театр: русскую классику (Римский-Корсаков, Мусоргский, Бородин, Чайковский), европейскую (Пуччини, Верди, Бизе, Россини), советские постановки («Орлиный бунт», «Северный ветер», «Прорыв»). Балеты: «Шопениана», «Лебединое озеро», «Красный мак», «Конёк-горбунок», «Корсар». Оперетты: «Сильва», «Баядера», «Марица», «Прекрасная Елена», «Корневильские колокола».
Были и эксперименты. В 1924 году «Тоску» Пуччини перекроили — действие перенесли во Францию времён Парижской коммуны и назвали «Дни коммуны», приурочив к годовщине Октября. Сам Вегман оценивал это так: «Этот спектакль был необходим в общественном плане, сомнителен в плане художественном, но приходится считаться с тем, что опера — самый косный из всех видов искусства, и подлинно революционные композиторы в опере появятся ещё не скоро… Важно то, что этот спектакль означает шаг нашей оперы в сторону большего внимания к запросам широкого зрителя». В репертуаре «Дни коммуны» не удержались — вернули «Тоску». В 1927-м поставили «Турандот» «в плане китайского представления: без занавеса, перемена декорации на глазах у публики».
Это был живой, ищущий театр. Не провинциальная забава, а серьёзная институция. И это признавали даже критики: «Среди наблюдавшегося по сибирским городам громадного разлива беззастенчивой халтуры и стопроцентного провинциализма Сибгосопера являлась все эти годы маленьким оазисом подлинной театральной культуры».
Часть IV. Кадры, которые пережили театр
Один из ключевых тезисов: Сибгосопера формировала будущий НОВАТ не только идеей, но и людьми.
В театре работали артисты, которых помнила вся Сибирь. Л. А. Андреева-Дельмас — та самая, которой Александр Блок посвятил цикл «Кармен», — в сезоне 1924/25 пела в Новониколаевске не только Кармен, но и Сильву. Её выступления вызывали полярные отзывы. О её Далиле в «Самсоне и Далиле» писала «Вечерняя газета»: «В лучшем случае есть один Самсон, но настоящей Далилы, той исторической коварной изменницы, прославленной и красотой, и коварством, — нет. На сцене не кто иная, как (хотя и в отрицательном смысле) известная Андреева-Дельмас… Она сейчас как никогда не подходит для такой ответственной роли, чтобы воплотить Далилу». А другая рецензия, из «Советской Сибири», восклицала: «Среди этого кромешного сумбура играющая Далилу Л. А. Дельмас — точно из другой страны. Нужен сверхчеловеческий музыкальный талант, чтобы не потеряться в водовороте всеобщей фальши и разлада. Необычайная сценическая внешность артистки дает облик обольстительной Далилы, а голосовые средства и артистическая интуиция дают прекрасное музыкальное воплощение».
И. И. Березняковский стоял у истоков театра. Я. С. Загуменный, артист московских и киевских театров, выступал в разные сезоны. В составе на гастролях 1928 года — 96 человек, ведущие солисты: Карпова, Леонтьева, Пиотролич, Коробейченко, Казакевич, Крамской, Девлет, Пушкин. Главный режиссёр — Цезарь Урбан, дирижёр — Г. С. Рейнгард-Шаевич, балетмейстер и прима-балерина — Е. А. Пушкина.
Балетная студия: солистки Р. П. Райковская, И. А. Российская, И. Р. Шорохова, Н. И. Ловцова. Оркестр в первый сезон — 80 человек.
Когда в 1934 году Сибгосоперу расформировали, многие из этих людей позже вошли в труппу Новосибирского театра оперы и балета, открывшегося 12 мая 1945 года. Часть артистов, хор и оркестр были приняты в штат Новосибирского радиокомитета. Кадровая преемственность не прервалась полностью — она была законсервирована до момента, когда новый театр смог принять людей.
Это важно: НОВАТ не создавался с нуля. Он впитал в себя то, что осталось от Сибгосоперы.
Часть V. Вегман и финансы: как выживал театр
Это, пожалуй, самый недооценённый сюжет в истории Сибгосоперы. Театр был убыточным с первого дня — и держался исключительно на управленческом гении Вегмана и его умении выбивать деньги, льготы и ресурсы там, где их, казалось, не было.
Цифры, которые говорят сами за себя
В сезоне 1925/26 годов за первые три месяца Сибгостеатр получил 55 000 рублей. Средняя посещаемость — 600 человек (в прошлые годы — 400). Этот успех нужно считать крупным культурным завоеванием, крупной победой над консерватизмом и рутиной зрителя, которого удалось вовлечь в орбиту подлинного искусства… Однако расходы были таковы, что к концу сезона дефицит бюджета достиг 180 000 рублей.
Театр не мог существовать на доходы от билетов. Это понимали все. И Вегман — в первую очередь.
Как Вегман выкручивался
Оперетта как «донор» оперы
Это была циничная, но необходимая экономическая стратегия. Вегман прямо признавал: «Правда, и сейчас еще приходится делать уступки – ставить два раза в неделю оперетки, Мусоргского чередовать с Валентиновым, но пока это неизбежно: опереткой материально поддерживается опера».
Оперетта собирала публику, которая не пошла бы на «Бориса Годунова». Эти деньги шли на содержание оперной труппы, оркестра, хора.
Борьба с налоговым прессом
Вегман постоянно воевал с городскими властями и финансовыми органами. В анализе финансового отчёта за 1923 год он писал с плохо скрываемым раздражением: «Город, например, за освещение дерет с оперы вдвое больше, чем с других предприятий. Губфинотдел нажимает всей тяжестью своего налогового пресса: опера, мол «увеселительное заведение». А вот бесплатные спектакли для членов профсоюзов ставь».
Он добился освобождения госоперы от местных налогов со зрелищ и сборов с афиш, переложил страхование здания на Горсовет, добился поставок электроэнергии по себестоимости. Это была кропотливая, невидимая работа — но без неё театр не выжил бы.
Поиск дополнительных доходов
Вегман не гнушался никакими способами пополнить кассу. Занавес театра использовался как рекламная площадка. Управлению Сибгосоперы передавали в подсобную эксплуатацию летний театр-сад «Альгамбра», кинотеатр «1-й Госкино». Весной 1927 года Сибгосопера вышла в Горсовет с предложением арендовать Кладбищенский сад (ныне Центральный парк) для организации там «народного коммунального сада» с большой сценой, летним кинематографом, буфетом-рестораном.
Борьба с внутренними злоупотреблениями
В мае 1925 года Сибгосопера была «обследована по инициативе ПП ГПУ по Сибири в связи с имеющимися данными о бесхозяйственном ведении дел». Некоторые замечания подтвердились. Реакция Вегмана была жёсткой: «Заменены завхоз и администратор. Подыскивается опытный бухгалтер».
Социальная политика как экономическая необходимость
Вегман понимал: чтобы театр выжил, нужно, чтобы в него ходили рабочие. Но рабочие не могли платить полную цену. Решение — система льгот:
Сезонные абонементы на льготное посещение
Крайсовпроф выделял для членов профсоюзов 270 билетов со скидкой 50% на каждый спектакль
«Рабочая полоса» с 30% удешевлением билетов — в сезон 1926/27 по ней прошло более четверти зрителей
Два раза в неделю — дешёвые билеты по 15 копеек, и в такие дни театр был переполнен
Это была не благотворительность, а трезвый расчёт: заполнить зал, создать привычку, воспитать зрителя.
Что это дало
К концу 1920-х Вегман мог с гордостью писать: «Если в первом сезоне еще возникали сомнения на счет того, способен ли Сибгостеатр выжить со своей оперой, то теперь никто уже в этом не сомневается. Теперь уже всеми Сибгостеатр признается, как очаг театрального искусства, как очаг музыкальной культуры».
В 1928 году на афишах впервые появилось «Билеты все проданы». «Советская Сибирь» писала: «Страсть новосибирцев к опере превращается в мистику».
Но экономическое напряжение не исчезло. Оно лишь было отодвинуто. А идеологическое давление — усиливалось.
Часть VI. Рецензии: далёкие от комплиментарности
Сибгосопера не просто ставила спектакли. Она работала с аудиторией — и это была сознательная стратегия. Но не менее важно другое: рецензии той эпохи были далеки от нынешнего комплиментарного стиля. Это были жёсткие, полемические, часто оскорбительные тексты, и первым среди критиков был сам Вегман.
Вегман как критик: «генеральная репетиция, которой не было»
О провальной премьере «Евгения Онегина» (декабрь 1923) Вегман писал без всякой пощады: «Все ушли разочарованными. К концу театр опустел наполовину. Было томительно, было скучно. Томились, потому что спектакль начался с большим запозданием и антракты были бесконечно длинные. Спектакль закончился лишь в два часа ночи. Не у всякого хватило терпенья высидеть до конца… Мы на эту премьеру склонны смотреть, как на генеральную репетицию, которой, собственно говоря, не было».
О рабочих спектаклях — совсем другой тон: «Первый спектакль исключительно для рабочих, наконец, состоялся. «Рабочий дворец» был, конечно, переполнен. Состав слушателей был на 90 проц. чисто пролетарский. Аудитория — самая благодарная».
Валериан Правдухин: «Долой оперу!»
Редактор «Сибирских огней» в 1923 году выступил с программной статьёй, в которой не оставил от оперы камня на камне: «Искусство вообще является в истории человечества после второго обеденного блюда, после удовлетворения первично-материальных потребностей… Человеку пресытившемуся надоедает вареный кусок мяса, свежий плод. Он выдумывает окрошку, винегрет. Сложные кушанья. Рождается опера… Не то горчица для мяса, не то мясо для горчицы… Я уже не говорю о балете, который удовлетворяется обычно любовью, полученной им в наследство от жеманного XVIII века. Эта любовь, или другое несложное чувство, выражается специальным языком ног, специализаций эротических движений, где голова и остальные части прекрасного человеческого тела приносятся в жертву пляске ног». Лозунг был прост: «Долой оперу!»
«Майская ночь» (1929): «отчаянные трафареты»
Рецензия С. Л. не щадила никого: «Это искусство, за которое надо платить дорого, изменяет отчаянными трафаретами режиссуры, игры артистов – первых и последних – и оформления спектакля».
«Самсон и Далила» (1929): «насмотрелись на голые ножки»
Статья И. Эльста «Влияние на массы» — образец убийственной иронии: «Пятнадцать делегатов совещания молодёжи ходили в оперу – смотрели эту – как её? – «Самсон и Далилу». Пока пели – ничего не поняли. А как начался балет – насмотрелись на голые ножки вдоволь. После оперы пять человек сразу же на окраины к проституткам подались».
Журнал «Настоящее» (1928–1929): «халтурно поставленный «Красный мак»»
Пролеткультовский журнал не стеснялся в выражениях: «Кто дал ему право выдавать архаическую «Аиду», мещанскую «Марину» и халтурно поставленный, при участии двух с половиной неуклюжих, но вполне оголённых балерин – «Красный мак» изумительным образом милых спектаклей в государственном театре. Да, кто дал такое право народному комиссару просвещения пролетарской страны».
О защите театра: «маленький оазис»
Но были и голоса в защиту. В прессе отмечали: «Среди наблюдавшегося по сибирским городам громадного разлива беззастенчивой халтуры и стопроцентного провинциализма Сибгосопера являлась все эти годы маленьким оазисом подлинной театральной культуры». А в 1927/28 году, когда сезон близился к концу, критики признавали: «Сибгосопера – это одно из самых светлых явлений культурной жизни Новосибирска последних лет. Работа её протекала в труднейших условиях, но она всё же с честью выполняла свою задачу».
Голос рабочего зрителя (конференция 1928 года)
На производственной театральной конференции в декабре 1928 года рабочие говорили прямо:
«Сибгостеатр далек от рабочих, не только в силу своего территориального положения. Ничто в этом театре не ориентируется на рабочего, — ни его программки (20 коп.), ни его буфет (аховые цены), ни, наконец, характер его художественной продукции».
«Опера нам нужна, но нужно только дать понять рабочему, что это за опера и как ее нужно слушать и как смотреть» (тов. Пиняев, типография «Советская Сибирь»).
«Почему у нас малая посещаемость? Я скажу по своему заводу — потому что у нас рабочие не в центре, а разбросаны по окраинам, и в Нахаловке, и за Каменкой, и на Второй Ельцовке. Поэтому приходится в силу необходимости воздерживаться, и если пойдешь отсюда в час ночи, то, пожалуй, и не придешь» (тов. Погубников, мылзавод).
Эти цитаты — не свидетельство провала. Это свидетельство того, что театр был молод, а зритель — ещё не воспитан. И то, что рабочие говорили «опера нам нужна, но дайте понять», — это запрос на посредничество, на просвещение, на адаптацию. Не отторжение.
И театр отвечал. Ставил оперетты, чтобы привлечь публику и поддержать бюджет. Устраивал рабочие спектакли. Пытался сделать оперу доступной. Это была работа вдолгую — и она дала плоды: к концу 1920-х в Новосибирске сформировался зритель, который ходил в оперу и любил её.
В 1927 году, когда дирекция хотела досрочно закрыть сезон из-за малых сборов, 400 горожан подписали письмо с требованием продолжить спектакли. Сезон был продолжен. А в 1928-м на афишах впервые появилось «Билеты все проданы», и «Советская Сибирь» писала: «Страсть новосибирцев к опере превращается в мистику».
Это и есть приучение к опере. Медленное, трудное, через финансовые кризисы и идеологические нападки — но оно шло.
Часть VII. Дом науки и культуры: дом, который строился для Сибгосоперы
Здание Купеческого собрания изначально рассматривалось как временное. Опера переехала туда в 1921 году не потому, что оно подходило, — а потому, что другого не было. Оно было тесным с первого дня: маленькая сцена, плохая акустика, недостаток помещений для репетиций, хранения декораций, костюмов, нотной библиотеки. Вегман понимал это сразу.
С самого начала он планировал, что Сибгосопера обоснуется в новом, специально построенном здании — Доме науки и культуры. Это не было импровизацией конца 1920-х. Это была стратегия с первых лет существования театра. Купеческое собрание — временная база. ДНиК — конечная цель.
Именно поэтому, когда в 1926–1928 годах началась работа над проектом ДНиК, речь шла не о «новом здании для оперы», а о доме, который строится для Сибгосоперы — с учётом её нужд, её масштаба, её будущего. Вегман не просто «пробивал стройку». Он строил конкретный дом для конкретного театра, который сам создал и которым руководил.
Это меняет оптику: ДНиК — не абстрактная утопия, а осмысленный проект переезда, к которому Вегман готовился годами. И именно поэтому трагедия 1934–1936 годов — расформирование Сибгосоперы, арест и гибель Вегмана, перепрофилирование здания — ощущается как обрыв подготовленной линии, а не как случайная катастрофа. Дом был почти готов. Театр — почти дождался. Не хватило нескольких лет.
Консерватория и балетная школа: кадры для будущего театра
Вегман мыслил ДНиК не только как дом для театра, но и как культурную экосистему. Изначально, как свидетельствуют архивные документы, речь шла о строительстве отдельного здания для оперного и драматического театров и будущей сибирской консерватории. Консерватория закладывалась в проект с самого начала — как неотъемлемая часть замысла, а не как «бонус» на будущее.
Балетная школа при Сибгосопере существовала с первого сезона. Уже в 1922 году при театре организовали оперную и балетную студии. В студию принимались «в первую очередь командированные профорганами и РКСМ — бесплатно, во вторую — все желающие за плату. Задача студии — создать новые активные балетные силы и инструкторов по художественному развитию, дабы бросить их в массы». Балетная студия создавалась на основе школы РАБИСа А. И. Пигин-Шамрета, существовавшей ещё с Гражданской войны.
Это принципиально: Вегман не просто «добивался строительства». Он выстраивал полный цикл: школа → труппа → сцена → зритель. Консерватория и балетная школа были не «мечтой о будущем», а осознанной необходимостью для театра, который он создал. Сибгосопера держалась на приезжих артистах и энтузиастах. Вегман понимал, что это временно. Нужны свои кадры.
Ирония в том, что Новосибирская консерватория открылась только в 1956 году, а хореографическое училище — в 1956–1957 годах. Идея Вегмана о подготовке кадров для сибирской оперы была реализована уже после его гибели, после войны, в другой стране — но по той же логике: театр без школы не может существовать долго. Зададимся вопросом: почему единственная по сей день консерватория за Уралом была открыта в Новосибирске? Была бы она, если бы не было основного заказчика — оперного театра и не просто театра, а символа Сибири! В приказе об открытии хореографического училища даётся ответ на этот вопрос: училище было создано по приказу Министерства культуры СССР № 695 от 26 декабря 1956 года с целью подготовки кадров для Новосибирского театра оперы и балета.
И немного отвлекусь. Ещё один незаурядный государственный деятель и архитектор строительства Новосибирской культуры — Егор Кузьмич Лигачёв — не просто развивал систему подготовки кадров для театра, как мыслил Вегман. Он пошёл дальше: добился создания концертирующего симфонического оркестра — свободного от ежевечерней работы в театре, способного играть самостоятельные концертные программы. Он добился выделения государственной дотации для оркестра и штата музыкантов и обратился в министерство культуры страны с просьбой о направлении в Новосибирск молодого талантливого дирижёра, способного переехать в Новосибирск на постоянное жительство. Такой дирижёр нашёлся — Арнольд Кац. Так в Новосибирске появился оркестр, который сегодня носит имя Каца.
И другого места для существования оркестра, как концертный зал театра оперы и балета, Лигачёв просто не мыслил. Этот зал — тот самый, что строился ещё при Вегмане как часть Дома науки и культуры, — стал на 33 года домом для нового оркестра. С 1956 года и до марта 1989 года симфонический оркестр Новосибирска репетировал и выступал именно в концертном зале НОВАТа. Здание, задуманное Вегманом как дом для оперы, стало домом и для симфонической музыки.
Лигачёв, как и Вегман, за свои неудержимые действия был обвинён в троцкизме — но, в отличие от Вегмана, лишь на время лишился карьеры. Ему повезло больше: он остался жив и успел принести Новосибирску огромную пользу. Он является единственным новосибирцем, ставшим вторым человеком в государстве и прожившим в добром здравии почти до 100 лет! И, кстати, его фраза «Борис, ты не прав!» в адрес Ельцина стала во многом пророческой!
Вегман и Лигачёв — два звена одной цепи. Оба поняли: культура не возникает сама. Её нужно строить — здание, кадры, школу, оркестр. И оба поплатились за то, что строили быстрее и смелее, чем позволяла система. По простой логике: визионерство, помноженное на административный гений, и расплата за то, что ты «слишком много берёшь на себя».
«Театральный Октябрь» и гигантский комплекс
Проект вдохновлялся идеями Всеволода Мейерхольда и его «Театрального Октября». Планировалось построить семь таких «домов» в крупнейших городах СССР. Построили пять: в Москве, Минске, Иванове, Ростове-на-Дону и Новосибирске. Новосибирск оказался последним — и обязан этим Вегману.
В июле 1928 года при Сибкрайисполкоме был создан Комитет содействия строительству «Большого театра Сибири» («Комсод»). Его возглавили заместитель председателя крайисполкома И. Г. Зайцев и В. Д. Вегман.
По замыслу комплекс должен был состоять из нескольких зданий и включать:
театр на 2 100 человек (он же место краевых съездов и конференций)
консерваторию и балетную школу
научно-исследовательский институт с лабораториями и конференц-залами
краевой музей производительных сил Сибири
картинную галерею
центральную библиотеку на 400 тысяч томов
радиоцентр и радиостудию
конференц-зал на 400 человек
По вполне понятным финансовым причинам ограничились одним — Сибирским Колизеем.
Строительный объём здания превышает 294 340 кубических метров.
Театр панорамно-планетарного типа с вращающейся сценой, куполами-экранами, технологиями для массовых действ. Скульптор Сергей Меркуров называл это здание «фабрикой по переработке человеческого материала». Речь шла о «перепрошивке» человека, переделке его сознания — задаче, которая была основной для строителей социализма.
Это была утопия. Но утопия осмысленная, продуманная, с архитектурным проектом (А. З. Гринберг), с инженерными расчётами (купол диаметром 60 метров, толщиной 8 сантиметров — самый крупный купол подобного типа в мире, спроектирован Б. Ф. Матэри под руководством профессора П. Л. Пастернака), с местом под строительство (площадь Сталина, ныне площадь Ленина).
20 августа 1929 года президиум Новосибирского окружного исполкома обратился с ходатайством в Сибкрайисполком о выделении средств на строительство. Ходатайство было удовлетворено. Народный комиссариат просвещения выделил на строительство 20,3 миллиона рублей.
Строительство началось 22 мая 1931 года.
Здание строилось осмысленно — как дом для будущей оперы. Пусть потом проект развернулся на 180 градусов, пусть утопия сменилась сталинским ампиром, — но фундамент, купол, каркас остались. И театр, открывшийся в 1945 году, стоял на том же месте, где Вегман задумал свой «ковчег».
Часть VIII. Закат и трагедия: почему Сибгосопера исчезла
Конец Сибгосоперы был не внезапным, а растянутым и мучительным.
Ключевой точкой стал 1928 год. На театр обрушилась скоординированная идеологическая атака. Журнал «Настоящее» — крайне левое пролеткультовское издание — занял «классовую позицию»: опера объявлялась «далекой от пролетарской аудитории» и ориентированной «исключительно на нэпманскую публику». Газета «Советская Сибирь» подхватила нападки.
Аргументы против оперы:
Классовая чуждость: опера — «барское» искусство, не нужно рабочим.
Экономическая нецелесообразность: «На ее содержание затрачиваются огромные средства, из-за чего город не может содержать драму и цирк».
Приоритет драмы: Новосибирску нужен «более демократичный» драматический театр.
Мнение рабочих: сами рабочие якобы говорят, что оперное искусство им не нужно.
Валериан Правдухин, редактор «Сибирских огней», ещё в 1923 году выступил с лозунгом «Долой оперу!».
Финал был предопределён. Сезон 1932/33 — театр отправляется в «длительные гастроли». 1933/34 — последний сезон Сибгосопера проводит в Иркутске. По расчётам Вегмана, коллектив должен был вернуться в уже в значительной степени построенное здание ДНиК и приступить к подготовке открытия театра. Гастроли фактически становятся изгнанием. Попытки переоформить театр в «Восточно-Сибирский краевой театр», а затем «Иркутский городской оперный театр» не дали результата. 31 мая 1934 — последний спектакль, «Кармен». После возвращения в Новосибирск коллектив распущен. Часть артистов, хор и оркестр приняты в штат Новосибирского радиокомитета.
Парадокс: именно длительные летние гастроли, составлявшие гордость театра, сыграли роковую роль. Уехав в очередной «вояж», труппа уже не смогла вернуться — она потеряла и сцену, и статус, и имя. Здание в Новосибирске занял эвакуированный театр «Красный факел» — также привезённый Вегманом из Одессы сначала в Кемеровскую область, а затем, по просьбе руководства театра, в Новосибирск, как город, в котором жители более подготовлены к восприятию театра. А сибирский Колизей, который должен был принять коллектив, пошёл под реконструкцию для превращения из Дома науки и культуры в театр оперы и балета, для чего пришлось полностью перепроектировать внутренние помещения и дизайн оформления здания.
История оперы в городе оборвалась почти на десятилетие.
Часть IX. Вегман: провидец и топ-менеджер
Вениамин Вегман был не просто организатором. Он был визионером и культурным стратегом.
Он понимал, что опера в Сибири — это не забава, а инструмент культурного строительства. Он понимал, что нужны кадры, нужна труппа, нужна школа. Он понимал, что нужен зритель — и работал с ним. Он понимал, что нужен дом — и добился его строительства.
Он совмещал несовместимое: был главой архива и заведующим Сиблитом (цензурой), главным редактором «Сибирской советской энциклопедии» и ходатаем за репрессированных учёных, организатором спасения документов из горящих архивов во время Гражданской войны. Он был неформальным лидером Сибири — к нему шли с самыми разными просьбами.
В 1933 году его 60-летие отмечала вся Сибирь — его именем называли колхозы и улицы. Это был пик славы. Но именно тогда начали сгущаться тучи. В Москве старались избавиться от ярких, харизматичных региональных лидеров.
25 апреля 1936 года Вегман был арестован НКВД. Обвинение: троцкизм и вредительство при строительстве театра. Показания против него дал Тимофей Фофанов — бывший партизан, ставший профессиональным «разоблачителем». Фофанов утверждал, что Вегман прилюдно «хвастался» браком с дочерью священника. Отец его второй жены Евгении Поспеловой был священником, проходившим по делу об убийстве партизана Мамонтова и умершим в тюрьме. Фофанов писал: «Вегман – троцкист, он покрывал попа и связанных с ним врагов. Партийцы покрывали своего приятеля».
Сталин, лично санкционировавший чистку старых большевиков, не мог простить Вегману ни дружбы с Бухариным, ни утопической веры в «Дом культуры», ни этого брака. На квартире нашли огромную библиотеку — «рассадник буржуазного влияния».
9 августа 1936 года Вегман погиб в тюрьме. Официальная причина — «самоубийство во время следствия».
В 1958 году он был полностью реабилитирован. Но имя его ещё долгие годы оставалось под негласным запретом. Улица, носившая имя Вегмана, после нескольких переименований стала Депутатской. Из истории он был стёрт. В архивах полностью отсутствуют документы о деятельности Сибгосоперы. Как будто её и не было, не было более пятисот сотрудников, получавших зарплату, ездивших на гастроли. Нет даже документов цензуры с утверждением репертуара театра.
Но дело его живёт.
Часть X. Ковчег на краю Ойкумены: как Сибгосопера сформировала НОВАТ
Сибгосопера не просто существовала 14 лет и исчезла. Она сформировала будущее.
Через кадры. Многие артисты, музыканты, режиссёры, дирижёры Сибгосоперы позже вошли в труппу Новосибирского театра оперы и балета, открывшегося 12 мая 1945 года. Часть коллектива была принята в радиокомитет — и это тоже была форма сохранения кадров. НОВАТ не создавался с нуля. Он впитал то, что осталось.
Через зрителя. Сибгосопера приучала новосибирцев к опере и балету. Через рабочие спектакли, через оперетты, через дешёвые билеты, через 400 подписей под письмом в защиту театра в 1927 году. К концу 1920-х в городе сформировался зритель, который любил оперу и ходил в театр. Этот зритель дождался открытия НОВАТа в 1945-м.
Через здание. Дом науки и культуры строился осмысленно — как дом для оперы. Пусть проект изменился, пусть утопия сменилась имперским театром, — но фундамент, купол, каркас остались. Здание, которое мы знаем как НОВАТ, стоит на том же месте, где Вегман задумал свой «ковчег».
Через идею. Вегман замыслил ДНиК как «наиболее доступное орудие пропаганды идей социализма». Он хотел «фабрику по переработке человеческого материала». Получился храм искусства. Но сам факт того, что в Новосибирске есть большой оперный театр, — это его заслуга. Без его энергии, без его веры в утопию, без его жертвы легендарного здания на площади Ленина могло и не быть.
Сегодня НОВАТ — главный символ Новосибирска и культурное ядро Сибири. Здание обросло легендами о подземных ходах, озере, бункере Сталина, подземной железной дороге. Народ сам выбрал это здание символом Победы, города и региона.
Но у этого символа есть предыстория. Сибгосопера. Вегман. «Театральный Октябрь». Утопия, которая не сбылась так, как задумывалась, — но сбылась иначе.
Часть XI. Сколько лет Новосибирской опере? Вопрос о точке отсчёта
Здесь мы подходим к принципиальному вопросу, который редко задают вслух: с какого момента считать историю Новосибирского театра оперы и балета?
Официальная дата — 12 мая 1945 года. В этот день театр открылся премьерой «Ивана Сусанина». Год назад, в 2025-м, НОВАТ отметил 80-летие. В 2026-м ему — 81 год. Это официальная позиция, закреплённая в энциклопедиях, поздравлениях президента и материалах самого театра.
Но если рассматривать Сибгосоперу как предтечу НОВАТа — а у нас есть все основания так делать, — то точка отсчёта сдвигается.
Сибгосопера возникла в ноябре 1920 года в Омске. Переехала в Новониколаевск в 1921-м. Первый сезон в нашем городе открыла 15 ноября 1922 года. Просуществовала до 1934 года. Её артисты, её оркестр, её хор — всё это влилось в будущий НОВАТ. Её репертуар — «Кармен», «Евгений Онегин», «Князь Игорь» — стал основой того, что позже звучало на новой сцене. Её зритель — тот самый, что подписывал письма в защиту театра — дождался открытия нового здания.
Если считать от 1920 года, то Новосибирской опере — более 105 лет. Если от 1922 года — в 2027 году исполнится ровно 105. Если от 1945 года — 81 год (в 2026-м).
Это не спор о цифрах. Это спор о памяти.
Точно такая же ситуация — с театром «Глобус».
Официальная дата основания «Глобуса» — 1930 год, когда открылся Западно-Сибирский краевой театр юных зрителей. В 2025 году театр отметил 95-летие. Это официальная версия.
Но «Глобус» — это прямой наследник того самого ТЮЗа, который основали ленинградские энтузиасты, приехавшие в Новосибирск в апреле 1930 года по просьбе пионеров Западной Сибири. Театр прошёл путь от клуба «Молодые ленинцы» до Дома Ленина, от Анжеро-Судженска в годы войны до нового здания на Каменской в 1984-м. И всё это время — одна непрерывная линия: ТЮЗ → «Глобус».
То есть «Глобус» — это ТЮЗ, который сменил имя и здание, но сохранил преемственность.
А НОВАТ — это Сибгосопера, которая сменила имя, здание и даже идеологию, но сохранила главное: людей, традицию, миссию.
Разница лишь в том, что у «Глобуса» преемственность непрерывная — театр существовал всегда, просто менял названия. А у НОВАТа — разрыв: Сибгосопера была расформирована в 1934-м, а НОВАТ открылся в 1945-м. Одиннадцать лет разрыва. Но разве это отменяет преемственность?
Нет. Потому что люди — те самые артисты, музыканты, дирижёры — никуда не исчезли. Они работали в радиокомитете, в других театрах, ждали. И когда открылся НОВАТ, они пришли туда. Не как «новые сотрудники», а как наследники.
Если мы признаём «Глобус» наследником ТЮЗа (а мы признаём — это официальная позиция), то у нас нет логических оснований не признавать НОВАТ наследником Сибгосоперы.
А значит, Новосибирской опере не 81 год, а 105+ лет. Она старше, чем принято думать. Она — не «послевоенный проект», а прямая продолжательница первого в Сибири оперного театра.
Это не попытка «удревнить» историю. Это попытка восстановить справедливость — вернуть в неё тех, кто был вычеркнут. Вегмана. Артистов Сибгосоперы. Тот самый зритель, который ходил на «Кармен» в 1920-х и дождался «Ивана Сусанина» в 1945-м.
История НОВАТа начинается не с 1945 года. Она начинается с 1920-го — с Омска, с «Князя Игоря», с человека по имени Вениамин Вегман, который верил, что опера в Сибири возможна.
И он был прав.
Часть XII. Послесловие: память и справедливость
История редко сохраняет память о тех, кто стоял у истоков создания культурных институций. Фигуры строителей — не творцов, а организаторов — оказываются в тени великих артистов, музыкантов и художников.
Мы уже писали о том, как создавался симфонический оркестр Егором Лигачёвым — тогда заместителем председателя облисполкома, а впоследствии вторым человеком в государстве.
Вегману повезло меньше. Он не просто «пробивал» — он создал Сибгосоперу, добился финансирования ДНиК, вдохновлял сомневающихся. И погиб в тюрьме.
В 1958 году он был реабилитирован. Но имя его ещё долго оставалось под негласным запретом. Сегодня мы должны восстановить справедливость.
Вениамин Давыдович Вегман — не просто революционер или архивист. Он был визионером, культурным стратегом, человеком, который своим умом и волей заложил фундамент «сибирского Колизея». История с Вегманом оборвала важнейшую линию преемственности, но не смогла разрушить того величия, которое мы сегодня называем культурной столицей Сибири.
Его трагическая судьба — зеркало эпохи, где гениальные творцы расплачивались жизнью за свои идеи. Но его идеи восторжествовали. Дом науки и культуры, который он задумал как «наиболее доступное орудие пропаганды идей социализма», стал храмом искусства. Театр, который он строил как утопический ковчег, действительно выполнил свою миссию: в годы войны спас европейскую культуру на краю Ойкумены.
И мы, проходя по площади Ленина и глядя на величественное здание НОВАТа, должны помнить: его идея была великой, его жертва не была напрасной, его имя должно быть возвращено из забвения.
Вениамин Давыдович Вегман — ярчайший строитель культуры Сибири.
А Новосибирская опера — если считать её историю от Сибгосоперы — старше, чем принято думать. И это не просто цифра. Это признание того, что культура не возникает на пустом месте. Она растёт из усилий конкретных людей, из их веры, из их жертвы. Сибгосопера была первым большим оперным театром Сибири. Она была прообразом НОВАТа. И она заслуживает того, чтобы её помнили — не как сноску в истории, а как начало.
#Сибгосопера #НОВАТ #Вегман #историяНовосибирска #Новосибирск #опера #балет #культура #Сибирь #Новониколаевск #КрасныйФакел #ТеатральныйОктябрь #ДомНаукиИКультуры #Лигачёв #Кац #симфоническийоркестр #консерватория #хореографическоеучилище #Глобус #ТЮЗ #репрессии #старыебольшевики #Ленин #Бухарин #Крупская #Прокофьев #театр #искусство #история #архив #наследие #память #справедливость #КультВитамин #новостикультуры #НовосибирскаяОбласть #СибирскийКолизей #оперныйтеатр #балетнаяшкола #кадры #просвещение #зритель #1920е #1930е #реабилитация #рецензии #финансы #управление #визионерство #преемственность
