Премьера оперы «Богема» Дж. Пуччини состоится на Большой сцене НОВАТа 9, 10 и 11 октября. Новая работа режиссера Владимира Кехмана и дирижера Михаила Татарникова обещает зрителям интересное современное прочтение классического шедевра, со стильным визуальным решением и неожиданными режиссерскими ходами.
В интервью о новом спектакле рассказывает музыкальный руководитель ‒ главный дирижер НОВАТа Михаил Татарников.
Михаил Петрович, после успеха «Онегина», вы обращаетесь к «Богеме». Это одна из самых популярных опер, но все-таки для российского слушателя «Евгений Онегин» ‒ более знакомое произведение, в нем масса номеров, которые “на слуху”. Расскажите, как вам удалось, сохранив партитуру, сделать «Богему» более интересной для современного зрителя?
На мое восприятие спектакля и, возможно, отчасти на режиссерское восприятие Владимира Абрамовича Кехмана во многом повлияла постановка «Собора Парижской Богоматери» в НОВАТе. Я говорю не про саму историю, а про костюмы Ива Сен-Лорана к этому балету. Благодаря этим костюмам образ места и атмосфера времени действия в этом спектакле стали очень выразительными. И в нашей «Богеме», при всей трагичности истории, неоднозначности персонажей и, вообще, порочности всей этой “золотой молодежи” шестидесятых годов, присутствует образ Парижа. Это Париж, о котором мы, не зная его, скучаем, как можно грезить по тому, что видел только в фильмах. Эта история о молодости и об ошибках молодости. В компанию беззаботно прожигающих жизнь молодых людей неожиданно попадает девушка из совершенно другого мира и сгорает, как мотылек в пламени свечи. Это очень актуально сейчас, и эта тема очень близка современной молодежи. То есть нужно быть всегда очень осторожным с соблазнами, которые предлагает нам жизнь. Многие через это проходили и проходят, кто-то более удачно, кто-то менее.
Чем опера можно заинтересовать широкую публику, ведь здесь не так много мега-хитов?
Во-первых, «Богема», как и любая опера Пуччини, очень мелодична. Мелодизм Пуччини просто неповторим. И в том, что мелодии такие яркие, запоминающиеся, есть своя опасность для формы всего спектакля. Потому что если фокусироваться на каждом красивом моменте, которых у Пуччини множество, спектакль начнет разваливаться. То есть моя задача как дирижера, одно из важнейших условий ‒ сохранить все эти прекрасные, любимые нами мелодии, сделать так, чтобы спектакль сохранил целостность формы.
А у вас нет ощущения, что Пуччини – это не совсем итальянский композитор?
Ну почему не совсем итальянский композитор? Такое впечатление может складываться благодаря тем восточным гармониям, мотивам, которые он в совершенстве использовал в «Турандот», у него даже американский гимн звучит в «Мадам Баттерфляй». Просто музыка Пуччини настолько кинематографична, что до сих пор мы слышим какие-то его цитаты в огромном количестве фильмов ‒ отечественных, голливудских, в общем, повсюду. Это не говоря даже про его, можно сказать, прямых наследников ‒ Нино Рота, Эннио Морриконе, которых я тоже очень люблю. Все они выросли, конечно, из Пуччини.
На что бы вы обратили внимание зрителей, которые придут в первый раз слушать «Богему»?
Я как дирижер всегда с большой осторожностью подхожу к каким-то нестандартным решениям, но у нас перед каждой из четырех картин будет исполнена песня ‒ знакомый каждому французский шансон. Слушатель непременно узнает эти песни, они должны погрузить зрителя в атмосферу Парижа. Сначала звучит песня, а сразу после начинается музыка Пуччини. Вы знаете, я сам поначалу не ожидал, что это будет настолько сочетаться и настолько погружать в ту атмосферу. И самое главное ‒ поют и играют эти песни наши ребята, солисты, и поют замечательно. Они исполняют песню, кладут инструменты, и тут же вступает оркестр, начинается действие. На мой взгляд, это очень интересная находка. Я и сам не очень верил, что это так сыграет, но это сыграло великолепно. Я уверен, что даже самых, так скажем, закоренелых консерваторов оперы эта история, как минимум, заинтересует.
На что слушатель обратит внимание в этой опере?
В первом акте это ария Рудольфа, сразу за ней идет ария Мими, потом знаменитый дуэт Рудольфа и Мими. Часто эти три номера и в концертах исполняются вместе. Знаменитый вальс Мюзетты ‒ это какая-то моя особая любовь. У меня дедушка был дирижером, мне часто говорили: «Занимайся, дирижируй, у тебя это хорошо будет получаться». Я в это не верил, да и не хотел. Я играл на скрипке, причем играл в оркестре Мариинского театра, был достаточно успешным. Надо понимать, что быть дирижером – это не просто встать за пульт и взять палочку, нужно пять лет учиться в консерватории, что я потом и сделал. Но повлияла на мое решение пластинка: знаменитая запись берлинской филармонии, дирижер ‒ Герберт фон Караян, исполнители ‒ Мирелла Френи, Лучано Паваротти, Николай Гяуров. Какие голоса! Я ночью эту оперу слушал. Вальс Мюзетты меня особенно поразил. И, конечно, окончание всей оперы. Вот это мощнейшее вступление оркестра после такой прозрачной фактуры. И Рудольф не поет, а кричит: «Почему вы все на меня смотрите?» А трагедия уже произошла… И тут вступает мощнейший оркестр, с такой мелодией, с таким надрывом, который меня тогда просто поразил. Именно после этого ночного прослушивания утром я сказал, что буду дирижером. И стал. Так совпало, что в это же время в Мариинском театре ставилась премьера «Богемы», и я полюбил эту музыку еще больше. То есть именно эта опера, именно эта музыка побудили меня стать дирижером. Поэтому у меня особе отношение к этой истории.
Но, вообще, в «Богеме» какой номер ни возьми ‒ хит. К примеру, во втором акте это ярчайший Латинский квартал, это хор потрясающий. Очень быстрый, виртуозный. Затем ‒ медленная тема вальса Мюзетты, который уже исполняется всем оркестром. И очень интересная находка Пуччини со сценическим оркестром в конце: по сцене проходит военный оркестр, за ним хор, и все уходят маршируя. Такое очень яркое окончание второго акта. Но окончание третьего акта особенно виртуозно: на сцене любовный дуэт Мими и Рудольфа, а одновременно тут же ругаются Мюзетта и Марсель. Это просто виртуознейше написанное место. А в четвертом акте есть знаменитый дуэт Рудольфа и Марселя. После этого четыре друга опять дурачатся, и эти эпизоды очень смешные, забавные усиливают впечатление трагичности. И вот появление Мюзетты и Мими, а потом есть такое затихание. И Мюзетта практически читает молитву. Эта девушка, очень эффектная, кокетливая, развязная, вдруг в конце как будто молитву читает. Но самое сильное, самое главное в музыке – это уход Мими, трагический ожог крылышек о жизнь, к которой она пыталась присоединиться, но сгорела. В конце будет еще один сюрприз, о котором я говорить не буду.
Эта постановка ‒ коллаборация двух театров. В премьере на сцене Михайловского театра принимали участие наши Кристина Калинина, Диана Белозор и Никита Мухин, а солисты Михайловского театра, которые будут петь в нашей премьере, новосибирская публика знает по «Онегину». И еще прозвучало имя нового баритона. Расскажите чуть подробнее о солистах.
Кристина Калинина будет петь Мими, Артем Акимов ‒ Марселя, Константин Захаров ‒ Рудольф. Я очень большую ставку на него делаю, поскольку именно эта партия ему замечательно подходит. И у нас есть две наши Мюзетты: Екатерина Бегунович и Диана Белозор. В Петербурге Диана просто взорвала публику. Мои знакомые вообще не понимали, как девочка из Новосибирска может быть настолько вокально безупречной. Для меня это была особая гордость. Конечно, Кристина Калинина и Никита Мухин тоже были потрясающи. Артем Акимов готовит партию Марселя. Я считаю, он замечательно исполнил Онегина, и сейчас ему партия Марселя тоже очень подходит по всем параметрам. У Артема есть какой-то природный лоск, и это сочетание голоса, внешности, поведения, особенности жеста очень гармонично ложатся на образ Марселя. У нас есть Колен ‒ Никита Мухин, есть Никита Жеребенко ‒ наш Шонар. Никита новичок нашей труппы, совершенно молодой парень. Пока мы не вышли на Большую сцену, пока не состоялся его первый спектакль, мы, конечно, “дуем на воду”, но у меня ощущение, что Никита ‒ великолепное приобретение для театра. Он сибиряк, но учился в петербургской консерватории. Когда в прошлом году я давал там мастер-класс, мы с ним и познакомились. Он изъявил желание приехать сюда, работать у нас. Здесь, как он сам признается, очень высокие требования по языку.
У нас на этой «Богеме» целая команда: второй дирижер, замечательный молодой музыкант Филипп Селиванов плюс два ассистента. Поскольку «Богема» будет идти параллельно в двух театрах, второй дирижер необходим.
«Онегин» отметился своей особенной сценографией. В «Богеме» работают те же художники ‒ Вячеслав Окунев и Анна Ефремова. Чего здесь ожидать зрителям?
Художники те же, и это уже о многом говорит. Но это совершенно разные работы. Понимаете, любому художнику нужна четко поставленная задача. Здесь еще будет и видеоряд, он очень сложный в этой постановке. Когда четко поставлена задача, когда режиссер говорит четко, что надо, тогда, соответственно, и художник делает то, что надо. В силу своих способностей. А способности Окунева мы все знаем.
Несмотря на то, что декорации изначально были созданы для Михайловского театра, где сцена меньше, я жду более яркой картинки. В НОВАТе это должно быть более масштабно, более выразительно. Наш замечательный сибирский Колизей не такой нарядный, скажем так, не такой барочный, как Михайловский, поэтому все происходящее на сцене выглядит еще ярче здесь, в этом театре. А Эйфелева башня на заднем фоне – это всегда красиво.
Что бы еще вы хотели сказать о новой постановке?
Возможно, «Богема» – не такое известное название, как «Тоска». Но мы освежим эту историю. У нас есть для этого прекрасные голоса, сильный оркестр. Так что я уверен, что не только зрители, которые знают, любят эту оперу и ждут премьеры, получат удовольствие, но и молодежь, которая в первый раз придет на этот спектакль, будет просто поражена. Будет безумно интересно, увлекательно, остроумно. И сама история сегодня во многом узнаваема и актуальна.
