Галина Полищук: «Не художник делает спектакль, он делается сам»

Галина Полищук: "Не художник делает спектакль, он делается сам" Культ.Интервью
Русский режиссёр из Риги о растоптанной Европейской конвенции, единомышленниках и театре, в котором должен быть баланс между сохранением традиций и актуальностью происходящего

Часть жизни она провела в небе, работая стюардессой. И сегодня героиня нашего интервью смело может надеть униформу и возглавить бригаду бортпроводников любой авиакомпании! Но она стала театральным режиссером и считает эти профессии в чем-то близкими.

Она любит Свиридова, Альбинони и обожает русский рок, на котором выросла. Отсюда – участие в очередном премьерном релизе рок-группы «Агата Кристи», творчество которой сегодня носит ярко выраженное патриотическое звучание. Среди знакомых мне поклонников русского рока много священников, писателей, художников, политических деятелей и вот – театральный режиссер.

Русская, родившаяся и живущая в Латвии, она, как и любой нормальный россиянин, глубоко переживает все происходящее. От русской женщины у нее любовь к просторам, поэтому она любила и любит Москву, пространства и дороги которой необъятны по сравнению с маленькой, однополосной Латвией. От русской же – обостренное чувство справедливости и правды, а от жителя Прибалтики – трезвая, рациональная оценка событий и явлений. Именно эта рациональная позиция помогает ей в работе на театральных подмостках России, а, значит, и нам (зрителям) она показывает те аспекты жизни, которые мы, здесь живущие, подчас не замечаем.

На постановку спектакля «Женщины Есенина» во МХАТ имени Максима Горького ее пригласил предыдущий руководитель театра, а реализация проекта и его продвижение проходили уже под руководством нового генерального директора Владимира Кехмана.

Она любит своего уже ушедшего папу, дочь и любого актера, репетирующего сегодня главную роль. Хотя Галина Полищук в театральных кругах человек известный и увенчанный различными наградами, но что-то мне подсказывает, что сейчас она переживает новый этап своей театральной судьбы, и жизнь эта не будет сахаром, но совершенно точно – она (жизнь) будет стоить потраченных на нее усилий.

Итак, Галина Полищук.

Формальным поводом для нашей беседы стало присуждение театральной премии «Московского комсомольца» вашему спектаклю «Женщины Есенина». Ваша работа награждена как «Лучший спектакль большой формы» и отмечена еще в нескольких номинациях. Этот успех, безусловно, радует, но резанула слух несколько снисходительная формулировка «МК» в новости о награждении: «МХАТ имени Горького впервые “выбился в люди” со спектаклем “Женщины Есенина”». Вас это не задело?

– Нет, ведь это действительно так – какое-то время МХАТ существовал несколько оторвано от всего происходящего в театральном сообществе.

– После длительного перерыва МХАТ «выстреливает» с вашим спектаклем, а в числе награжденных еще один режиссер из Прибалтики – Римас Туминас с постановкой «Война и мир» в театре Вахтангова. Получается, что прибалтийские режиссеры как-то особенно понимают и красиво, емко и профессионально ставят именно русскую тему?

– Знаете, совсем недавно я разговаривала об этом с одной моей московской подругой – она тоже из Латвии. Нам, пожалуй, сложнее, чем другим, потому что мы везде чужие. Я – русская из Латвии, она – тоже. В России ни родных, никого. А там вроде и родные и Родина, но ты не часть титульной нации. Так получилось, что по окончании ГИТИСа я попала в театр к Алвису Херманису, а потом меня настойчиво приглашали в Латвийский национальный театр – я начала работать там, и мне довелось ставить латышскую классику. Тогда, конечно, был некоторый скепсис в мой адрес от латышских специалистов: «Как это русская будет ставить нашу классику?». И, несмотря на это, нашу постановку пьесы Яниса Райниса «Вей, ветерок» мы показали на «Золотой маске», получили приз в Германии, премию Балтийской ассамблеи в области культуры и пять лет спектакль собирал аншлаги. Сейчас я работаю над постановкой по прозе Валентина Распутина и снова слышу: «Как это латышка поставит нашего Распутина?».

Признаюсь, я не думаю, что наша работа и видение материала могут быть привязаны к каким-то национальным корням. Во-первых, ты берешься за некую идею и оцениваешь то, насколько она затрагивает тебя – можешь ли ты ее развить в свете сегодняшнего времени или нет? Во-вторых, мне кажется, что возможность отстраниться от каких-то навязанных (где-то в школе или в твоем ближайшем окружении) национальных стереотипов дает возможность рассмотреть тему под другим углом. И этот вопрос меня сейчас очень беспокоит – люблю политический, актуальный, социальный театр. Я им много занималась.

Еще когда только возникла тема мигрантов, почти одновременно с Ависом Херманисом, мы задействовали ее в спектаклях в Латвии с прямо противоположными подходами. Так получилось, что в то время я почти ничего не знала по этому вопросу, и спектакль стал моим поиском ответов. Херманиса очень тревожило появление мусульманства в тихой и спокойной Прибалтике, вопрос смешения наций. Он в то время, относительно сирийских беженцев, считал, что принимать их нельзя. Я начала делать спектакль, многое проанализировала, мы с актерами ездили в лагерь беженцев, интервьюировали их. В своем спектакле цитировала Европейскую конвенцию и восхищалась ею, причем старая Европа действительно обладала мульти культуральным сознанием – отсутствие деления по религиозным, национальным, сексуальным признакам… Меня пугает то, что происходит сейчас! После всех ужасов нацизма Европа растоптала все свои принципы и ценности – отменяется все русское, людей начинают делить, запрещать, а недавно президент Латвии заявил, что часть русских граждан надо изолировать. Создать гетто? Это какая-то жуткая деградация европейского сознания.

«Женщины Есенина» – это, конечно, ваш потрясающий успех. Когда только появилась информация о планах постановки этого спектакля, признаюсь, были опасения, что это будет очередной, как сейчас говорят, «хайп». Не случилось. 

Галина Полищук: "Не художник делает спектакль, он делается сам"
Алиса Гребенщикова, Галина Полищук, Екатерина Волкова, Владимир Кехман, Екатерина Стриженова и Елена Исаева

– Должна отметить, что Владимир Кехман очень вовремя в театре появился. Благодаря ему я и смогла выпустить спектакль таким, каким хотела. Мне, например, совсем не хотелось сводить масштаб личности Есенина к узкой фрейдистской обиде сына на мать. Личность такого масштаба абсолютно точно преодолела бы это, иначе – лишь наивное оправдание способа жизни великого поэта. И мне, и Лене Исаевой очень жаль, что из пьесы убрали взаимоотношения Есенина и власти, которые изначально были «моей темой». Я добавляла ее уже режиссерскими путями. Безусловно, кубизм, символизм того времени – это и девушка с баяном – душа, смелая, разгульная от матери, и другие символы, например, девушка с березой – это не только цитата пост драматического театра Пины Бауш, но и дерево, вырванное с корнем, как он сам. Есенин, по мнению Троцкого, «слишком трепетный для времени, в котором он родился». «Здесь моя кровь – я должен быть здесь», – говорит актер (строчку взяла перед премьерой уже из самой книги Прилепина), и зритель тут же проводит свои параллели. Конечно, я как всегда отчасти люблю инверсию и отрицание, через которое и выхожу на нужные мне идеи и смыслы. Если кто-то мыслит прямо и буквально – нам не по пути. Поэтому только очень глупый зритель, увидев зубами держащегося за планшет-сцену Есенина, может разглядеть лишь алкоголика и невменяемого любовника, а также не понять, для чего был выбран именно такой прием и создана такая обманка.

Я уверена, что не художник делает спектакль – он делается сам. Откуда-то свыше. Тут главное собрать и аккумулировать все те потоки, которые проходят через тебя, чтобы никто не мешал и не дергал. Просто нужно слушать и слышать себя, пространство, а для этого нужно состояние покоя.

Мой педагог Клим как-то сказал: «Твой талант тебе не принадлежит – будь осторожнее». Когда Кехман пришел в театр, я поняла, что он тоже работает на таких энергиях, а все остальное – это просто прикрытие для тех, кто не видит и не понимает. Поэтому у него все и получается. Очень особенный Человек, безусловно, поцелованный Богом. Редко говорю такие вещи, но я искренне восхищаюсь, видя, как он работает и на скольких планах. Для меня в театре взаимопонимание с директором очень важно, поскольку здесь без «идейного братства» ты ничего не сможешь сделать. Раз уж мы говорим о директоре, очень важно найти баланс между традицией и ее сохранением и актуальностью происходящего. Мне кажется, ему это удается – он удивительным образом соединяет эти разные поколения, не ломая ни одних, ни других. Согласитесь, что для этого нужна огромная мудрость. Без прошлого нет будущего, но и без будущего невозможно будущее. Это надо примирить и соединить. Именно с такими смыслами он вошел в очень непростой театр и коллектив. Сейчас я понимаю, какой театр он хочет создать. Это не будет театр экспериментов и лабораторий, ведь этого так много, кажется, что основная функция театра уже утрачена. Как и положено академическому театру – он будет работать на большую аудиторию, в котором, безусловно, качество превалирует над количеством. И в этих вопросах он бескомпромиссен – касается ли это декораций, звука, работы режиссеров, актеров. Владимир Абрамович ищет профессионалов высокого класса.

Безусловно, это национальный театр, говорящий именно с сегодняшним зрителем о насущном, при золотом соединении традиции русского психологического театра с современным актуальным театром – мы не можем с этим не считаться, мы не можем игнорировать происходящее вокруг, темп времени, особенно Москвы, нашу на 70% виртуальную жизнь. Иначе мы покроемся паутиной и нас съест моль. За эту актуальность боролся основатель этого театра Станиславский – это будем делать и мы. Мне очень нравится то, что сейчас происходит. Работает практически вся огромнейшая и очень разная и непростая труппа МХАТа. Сейчас уже идут репетиции трех спектаклей: «Нежданно-негаданно», где занято около 25 актеров разного возраста, часть которых перекочевала из Есенина, «Три сестры» – в обоих составах занято 23 штатных актера, работает над спектаклем корифей этого театра Десницкий, и прекрасная, волшебная, полная чудес «Золушка» Славы Стародубцева, в которой задействован большой ансамбль (более 50 человек). Как видите, только актеров, репетирующих сейчас одновременно, чуть ли не сто человек, а еще все цеха… Поэтому все, кто хочет работать – работают и очень воодушевлены.

Актеров даже такой большой труппы не хватает, пришлось устраивать вновь просмотры и делать добор. МХАТ обрел новое дыхание – выпускники театральных вузов это почувствовали и просто штурмуют театр. Так что труппа пополнилась четырьмя новыми молодыми актерами – очень интересными и очень талантливыми. Только что отыграли три аншлаговых спектакля «Женщины Есенина» в МАМТе, до этого были гастроли в Новосибирске и других городах России. Сейчас готовимся к сложной премьере. Весь планшет будет залит водой – работа с ней, как с декорацией, всегда непростая для постановочной части. Вчера монтировали, примеряли. Заканчивается ремонт.

На сегодняшний день вы являетесь режиссером, который будет в ближайшее время формировать образ МХАТа имени Горького. И нас очень интересует Галина Полищук как личность. Вы ведь не из театральной семьи: мама – канцелярский работник, папа – авиационный инженер, тоже далекий от театра человек. Вы в свое время работали стюардессой, потом окончили филфак. Вас и сейчас легко представить старшим проводником на борту какого-нибудь воздушного судна!

– Знаете, мне сейчас этот опыт очень помогает в театре. Во-первых, это умение жертвовать собой – на это ты даже проходишь специальные тесты, во-вторых, умение действовать в критических ситуациях. Это ведь все о театре…

Но все-таки.… Как в вашей жизни появился театр? Когда вы впервые побывали в театре?

– В школе… Как и все, наверное. Смотрели спектакль «Ревизор». Честно говоря, тогда очень не понравилось. Я не могла понять – почему все так кривляются, почему какие-то шутки дурацкие, почему я никому не могу поверить? Тогда не было микрофонов, и театр был такой. А в фойе стоял ослепительно красивый молодой Кац. Наверное, тогда впервые и возникло чувство, что нужно делать все по-другому. Потом мне повезло попасть на курс к Борису Юхананову и Климу (прим.: режиссер Владимир Клименко), а это бруковское направление – «живой театр», «игровой театр» и совсем другие принципы игры и взаимоотношений режиссера с актерами. Можно сказать, что мне очень повезло.

И все же, как вы пришли к театру, к профессии режиссера?

– Вы знаете, если почитать мою школьную характеристику, создается впечатление, что и школа существовала только благодаря мне (смеется). В школе я организовывала все праздники, все мероприятия, руководила всей работой. Мне хотелось стать актрисой, но я не решилась… Мне казалось, что там – боги, а я – да кто я такая? Просто девочка из Риги. И прошло много времени, прежде чем я решилась поступить в ГИТИС. Можно сказать, что я долго шла к театру. Первым спектаклем, в котором я сыграла, была постановка Клима – там у меня была роль машинистки и это было здорово. А первый спектакль, который я поставила – «Он, она и Франц» у Херманиса в «Новом Рижском театре». Это была очень интересная пьеса, которую тоже написал Клим по мотивам Набокова «Король, дама, валет». Это был мой дипломный спектакль.

А когда вас заметили?

– Практически с того первого спектакля у Херманиса. Постановка была номинирована как «лучший дебют», почти все актеры тоже попали в номинации.

У вас есть желание поставить оперный спектакль? Тем более директор МХАТа Владимир Кехман руководит Михайловским театром и на протяжении семи лет возглавлял Новосибирский театр оперы и балета, вероятно, он мог бы поддержать ваш режиссерский дебют в опере?

– Я люблю работать в музыкальных театрах, но с оперой пока не сложилось. Есть мои работы в Клайпедском музыкальном театре и три спектакля с Раймондом Паулсом в Национальном и Балтийском доме в Питере. Желание есть.… Даже были кое-какие планы. Обсуждалась постановка оперы «Мадам Баттерфляй» в Таллинской опере. Сценограф предложил довольно смелое решение – действие должно было происходить на американском авианосце у берегов Японии, а основываться все происходящее на японских и военно-морских ритуалах. Руководство театра отказалось от этого проекта (понятно по каким причинам). Эстония – страна НАТО. Идея была грандиозная, авианосец, с четко расчерченными линиями взлетов и посадок, оркестр в форме морских военных. Я очень надеюсь все-таки попробовать свои силы в оперной постановке.

Среди ваших любимых литературных произведений – «Старуха Изергиль» Горького. Чем вам интересен именно этот рассказ?

Галина Полищук: "Не художник делает спектакль, он делается сам"
Премьера спектакля «Женщины Есенина»

– Наверное, это диктует мой идеализм и романтизм.… У меня был довольно непростой период в жизни – меня с агитировали пойти на выборы на стороне правящей партии, а, как мы знаем, в Латвии все определяет Евросоюз – в тот момент ему необходимо было, чтобы к власти пришла другая партия. В результате я на какое-то время осталась без работы и столкнулась с тем, что описывает Шапиро в своей книге: когда со мной не здоровались при встрече и переходили на другую сторону улицы – я не могла представить, что такое может произойти… Что возникнут проблемы с моим театром «Театральная Обсерватория», открытым при поддержке государства и министерства культуры Латвии. Тогда даже Паулс записал обращение на телевидении с просьбой поддержать нас – на редкость порядочный человек. Но то, с чем я тогда столкнулась – предательство тех людей, от которых я не могла никак его ожидать – было очень больно и сильно меня изменило. Наверное, именно поэтому сейчас меня больше удивляет и поражает человеческая порядочность, чистота, умение жертвовать собой, чем другие человеческие качества. Отсюда – «Старуха Изергиль»!

А интересен вам современный автор Бернхард Шлинк? Его сейчас нередко адаптируют для театра.

– Повторюсь – я очень люблю социальный и актуальный театр. Люблю жанр современного театра, я говорю именно о термине, о понятие постдраматического театра и его языка. 

Театр – это не фильм, который можно спустя время достать с полки и его посмотрят потомки. Театр должен считаться с этим. В конце концов, это входит в профессию, понимать своего адресата. Того, с кем ты хочешь быть в диалоге.

Мне кажется, что и «Женщины Есенина» настолько успешны, потому что в них есть этот современный взгляд, взгляд молодых актеров, другой темп, другая манера подачи материала. Возвращаясь к Шлинку, когда я ставила в Таллине спектакль по «Обрезанию», то самым важным было именно это. История, которая, мне кажется, звучит сейчас еще более актуально, в свете происходящих событий. Герои – два аспиранта, немец и еврейка, дело происходит в наше время в Америке. Прошлое буквально разрушает их любовь, и главный герой решает сделать обрезание, поскольку считает, что только так он сможет искупить вину немецкой нации. Это АБСУРД. И именно этот абсурд происходит в прибалтийский странах, когда от русскоязычной молодежи требуют признания исторической вины. От тех, кто тогда еще не родился…  Об этом очень много размышляет Шлинк – мне близко его социальное препарирование людей и событий. Вина прошлого, ответственность поколений порождают новую агрессию и отбрасывают духовное развитие человечества назад. Да, мы не должны забывать историю, должны делать выводы. Но какой смысл продолжать то, что уже нельзя изменить? И как это может помочь двум людям, которые хотят любить друг друга. Как это поможет соседям по лестничной клетке? К сожалению, мы показали спектакль всего два раза, потом он был закрыт, потому что не удалось получить права на театральную постановку. Шлинк неохотно дает свои произведения в театр – предпочитает кино. Но мне он, конечно, очень интересен неожиданностью, нестандартностью его взгляда и анализа. Влюбилась в него еще с фильма «Чтец» с Кейт Уинслет.

В основном сейчас вы находитесь в Москве и работаете в театре, который переживает новый виток своего развития. Вы как-то говорили, что любите Москву – это все еще так?

– Да, я очень люблю Москву. Всегда! Я любила ее и тогда, когда училась в ГИТИСе. Люблю метро, рассматривать станции и просто гулять. Мне кажется, даже не все москвичи понимают, как прекрасен этот город – его размах, просторы, широкие улицы… Я вожу машину, и в Риге выехать на трехполосную трассу – уже стресс для меня, а здесь – семь, десять полос!  Здесь все строится, все растет, все светится. Свобода, движение – это для меня Москва.

Возвращаемся к теме МХАТа. «Женщины Есенина» – большая ваша работа и непростой для театра материал – литературная биография, а сейчас вы снова рискуете и беретесь за не менее сложный материал – прозу Валентина Распутина. Сложную, даже тяжелую… Я правильно понимаю, что одна из ваших задач в постановке «Нежданно-негаданно» – напомнить, что было в тех самых 90-х, показать, от чего мы ушли и что могло бы быть сейчас?

– Да, такая задача ставилась. Идея этой постановки принадлежит Владимиру Абрамовичу – Валентин Распутин очень важный автор для него, как и для всего МХАТа. Он сам выбрал этот рассказ и предложил мне его поставить. Но для Кехмана Распутин важен и в личном плане тоже. Помимо возвращения в 90-е – время само по себе радикальное, встает вопрос вечного русского выбора, а у Распутина – непростого выбора (как всегда). Но для меня еще важно и другое – сохранить каждое распутинское слово. «Нежданно-негаданно» – это ведь очень сильная проза, здесь каждое слово имеет ценность. И это очень хотелось сохранить в форме спектакля. Распутин – волшебный, одновременно социальный и жесткий, и в тоже время такой метафоричный, символичный, образный. Мне кажется, получилось. Понятно, что мы адаптируем героев к сегодняшней среде и делаем спектакль понятным сегодняшней московской публике, но мы, безусловно, сохраняем и идею, и текст автора.

Расскажете о занятых в постановке артистах?

– У нас два состава. Главную роль – Сеню – будут играть Марат Башаров и Максим Дахненко, который в «Женщинах Есенина» сыграл отца. Наверное, я все-таки расскажу вам одну историю, хоть она и очень личная. В рассказе Распутина герой забрал у бандитов и удочерил девочку. На читке пьесы Марат вдруг обмолвился, что тоже усыновил двух детей – девочку и мальчика из Сирии. Он увидел их в лагере беженцев, и вместе с женой они стали опекунами. Марат признался, что именно поэтому история ему очень понятна и даже разговор Сени с женой в пьесе очень напоминает его разговор с супругой, когда он сообщил, что хочет забрать детей. Это, конечно, просто невероятно…

Кто с вами в команде?

– Вместе с художником-постановщиком мы делали «Женщин Есенина» – это Айгарс Озолиньш, он сделал эскизы, но пока не знаю, как он будет выпускать спектакль в сложившихся обстоятельствах. На самом деле, в театре работает почти вся моя постановочная и актерская команда из «Женщин Есенина», с которой у меня сложились очень доверительные отношения. Для меня люди, с которыми я работаю, всегда невероятно важны. У меня сейчас довольно много предложений из разных театров, но я отказываюсь, говорю, что не могу работать без своих. Я – не режиссер-кочевник: приехал, сделал, уехал. Нужен дом. Свои. Может это такое женское. Мы вместе с актерами с каждым спектаклем берем новую высоту, и здесь я нашла своих единомышленников. Я счастлива, что все так сложилось – я нашла «своих», в «другой» стране, но очень своих, и очень любимых.

Вы же наверняка понимаете, что постановка по Распутину – не самый простой путь к коммерческому театру.

Не думаю, что художник способен мыслить в таких категориях и просчитать коммерческий успех. Единственное, на что мы можем надеяться — на понимание.  Мне кажется, все мы нуждаемся в этом.

Когда я смотрю первые прогоны, актеры шутят: «Полищук смотрит не на нас, а на зрителей». И это действительно так. Я считываю зрительские реакции: здесь зритель заплакал – значит, молодцы сделали, донесли, здесь мурашки – очень хорошо… Речь не о коммерции и хайпе, а о простом человеческом понимании. Трогает ли зрителя в зале то, что трогает тебя, больно ли ему так же, как и тебе… Мы все хотим понимания, а художник – гипертрофированно. Поэтому иногда режиссер делает это, как в поэзии, через отрицание.  Иногда ты сознательно раздражаешь зрителя, делаешь ему плохо, даешь это почувствовать. Это тоже способ взаимодействия и понимания. Именно об этом я думаю, когда работаю над спектаклем.

Я слышал, что в ваших планах есть «На дне» Горького? Не боитесь браться? Материал ведь тоже довольно тяжелый.

– Да, мы обсуждаем, пишем, обдумываем, как это можно сделать сегодня, почему именно так. Думаю, что это будет Горький в совершенно других реалиях. Когда шла с этой идеей к Кехману, признаюсь, опасалась и не ждала одобрения, но он сказал: «Да, здорово, делаем». А боюсь ли я ставить это? Нет. Я не конъюнктурщик, поэтому не боюсь.

А как получилось, что звезду «Женщин Есенина» – Андрея Вешкурцева – вы три раза хотели снять с роли?

Галина Полищук: "Не художник делает спектакль, он делается сам"
Владимир Кехман, Галина Полищук и Андрей Вешкурцев

–  Ну, во-первых, Андрей тогда и сейчас — это два разных Андрея. А, во-вторых, это отчасти игры и режиссерские провокации. Режиссер отчасти и тренер – заставить прыгнуть над пропастью и преодолеть себя, свои самые большие страхи — совсем не просто. Вешкурцев умен от природы, у него неимоверная сила характера и харизма. И Андрей стал абсолютным попаданием (не только внешне), но не сразу. Нам вместе и ему самому над собой, и мне пришлось проделать огромную работу, а теперь он, можно сказать, мой любимый актер и самый большой единомышленник. Вот ведь как бывает! Только что вернулись из Петербурга. Играли «Женщин Есенина» на фестивале «Балтийский дом». С Сергеем Григорьевичем Шубом, директором театра, вспомнили, что знакомы вот уже 17 лет, буквально с первых моих спектаклей в Латвии. Оказывается, они уже тогда были такими странными, что их привозили на фестиваль. Это и «Вей, ветерок», и «Гроза» Островского в доме моды Кабановой… И «Полет» с моим любимым актером Андрисом Буллисом. Он рассказал, что уже 11 лет с аншлагами идет мой спектакль «Возвращение в любовь», который мы делали вместе с двумя легендами – Евтушенко и Паулсом. Обе легенды присутствовали на репетициях… Сергей Григорьевич сказал: «Ты не представляешь, как сейчас смотрит и плачет зал». На фестивале сыграли хорошо. Организовалась команда волшебных людей – смотрю на них и горжусь. Конечно, это не просто играть на чужих площадках, но мы доросли. Во второй день в зале зрители даже заняли все проходы.

– В заключение нашей беседы мы хотим еще раз поздравить вас с признанием вашей работы и будем надеяться, что еще не раз встретимся и поговорим с вами о ваших спектаклях. Спасибо за интереснейший разговор!

Поделиться в соц.сетях
Александр Савин
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.