Юлия Горелова – воспитанница ГИТИСа, выпускница мастерской Дмитрия Бертмана, певица, танцовщица, кандидат в мастера спорта по артистическому фехтованию, а ныне ассистент режиссера Сергея Новикова, участвовавшая во всех последних постановках его опер. Во время работы над постановкой оперы «Травиата» в НОВАТе я обратил на нее внимание. Легкий человек, летящий по жизни над травой и облаками, она постоянно оказывалась в нужном месте в нужное время. Внимательная к актерам, она знала всех, и все знали ее. С ней делились проблемами, и она мгновенно эти проблемы оценивала, а если в этом была необходимость – решала. Она была одним целым с режиссером, художниками. Режиссеров хороших – единицы, но и таких ассистентов, как Юлия, – не больше. Уже после нескольких дней работы у меня возникло непреодолимое желание побеседовать с ней, поскольку, уверен, она будет интересна и моим читателям. Мы встретились и поговорили в канун премьеры «Травиаты», которую она помогала ставить Сергею Геннадьевичу Новикову. Вот что у нас получилось.
– Юлия, скажите, как вы вообще попали в такую мегасерьёзную сферу, как постановка оперы?
– Наверное, начну с самого начала своего творческого пути. Я родилась в обычной семье, где не было ни артистов, ни музыкантов. Но мама очень хотела, чтобы я росла разносторонним ребенком, поэтому с трех лет отдала меня в разные кружки, в том числе на балет.
Позже учительница в общеобразовательной школе заметила у меня музыкальные способности и посоветовала заниматься музыкой. Так я оказалась в музыкальной школе. В 13–14 лет совмещать музыку и балет стало уже невозможно, и мне пришлось сделать выбор. Тогда мне казалось, что именно музыка открывает передо мной больше возможностей для реализации, поэтому я решила сосредоточиться на ней. В итоге я поступила в ГИТИС на факультет музыкального театра, в мастерскую Дмитрия Александровича Бертмана. Мне было всего 17 лет.
Забегу вперед и предвосхищу ваш вопрос о том, что мне помогло оказаться в постановочной части. Помогло мое образование. У Бертмана была интересная позиция, и, мне кажется, очень правильная: мы учились вместе с режиссерским факультетом, все предметы проходили вместе, кроме профильных дисциплин. Уже на первом курсе он буквально поменял нас местами: актеры делали режиссерские зачины, а режиссеры учили квартеты и трио из опер. (Кстати, мой первый зачин в качестве режиссера был как раз на увертюру «Травиаты».) Такой подход полностью менял мышление. Актеры начинали мыслить шире и глубже понимать драматургию своих ролей, а у режиссеров появилось понимание существования певца на сцене. Такой метод обучения научил уважать и понимать другую сторону.
После окончания института я попала в «Геликон-оперу».
– Наверное, еще и с Вячеславом Стародубцевым успели поработать?
– Нет, я пришла в театр, а он уехал сюда, в НОВАТ. С Вячеславом мы пересекались в институте – он приходил на экзамены, но в театре нам не удалось вместе поработать. В «Геликон-опере» меня взяли в хор. К слову, он там уникальный. В театре я исполнила пару сольных ролей, но реализовалась именно в танце.
– То есть про вас можно сказать: «Ведущая солистка балета».
– В театре всего одна балерина, я была второй. Но за пять лет работы я исполнила все танцевальные сольные партии, которые там были. Многими из них я могу гордиться.
А дальше наступил период, когда я поняла, что закрыла какие-то внутренние творческие амбиции в плане актерского и вокального мастерства, и нужно двигаться дальше. Меня воспитывали, что любое дело, за которое я взялась, я должна делать максимально профессионально и на самом высоком уровне. А в любой творческой профессии нужно иметь адекватное восприятие себя. Что я имею в виду? Есть фундаментальные, заложенные в нас данные и качества, но в какой-то момент ты должен признать, что эти качества могут быть ограниченными.
Мне часто задают вопрос: «Юля, а почему вы не поете?» Я отвечаю, что я объективно оцениваю свои возможности. У меня хороший голос, но недостаточно, чтобы сделать на нем красивую, достойную оперную карьеру. Всю жизнь потратить на техническую отработку я бы теоретически могла, но у меня не было бы той свободы, той полётности и свободы на сцене. И я поняла, что это не тот инструмент выражения моих чувств. Я очень вовремя отступила, хотя всю жизнь до двадцати пяти (сейчас мне двадцать девять) я думала, что вокал – это мое призвание.
Так как у меня было хореографическое и вокальное подспорье, я задумалась: как, не уходя из профессии, я могу себя выразить и где я могу быть максимально полезной?
– И вы вдруг поняли, что есть еще одна профессия?
– Я не просто ассистент режиссера, а лучший друг и психолог каждого артиста. Чаще всего, даже если режиссер очень лоялен, солисты боятся задавать лишние вопросы, дабы не показаться глупыми или навязчивыми. Но они знают, что есть человек, к которому можно подойти после репетиции и сказать: «Юля, я не очень понял/поняла». И тогда мы разбираемся с любыми их вопросами и проблемами. Моя задача – быть связующим звеном между режиссерской концепцией и её практической реализацией. Иногда у меня появляется свое видение той или иной сцены, которое я могу в ходе обсуждений предложить. Я благодарна Сергею Геннадьевичу, что он очень многое принимает. В «Анне Болейн» и «Риголетто» я сделала пластическое решение нескольких массовых сцен.
– А когда вы впервые почувствовали, что увлеченность вокалом, танцами может стать профессией?
– С детства у меня не было никаких сомнений. Еще тогда, когда я давала домашние концерты под кассеты за закрытой дверью. У меня не было никаких других вариантов внутри себя.
– Как вы сами себя видите? Вы могли бы, будучи самостоятельным режиссером, взяться за постановку «Семёна Котко»?
– У меня нет режиссерских амбиций. И я не хочу быть режиссером, но жизнь иногда подкидывает интересные сценарии, поэтому я не зарекаюсь.
– Вас как человека интересует, что вы после известных опер окунулись в оперу, которая редко исполняется?
– Меня вдохновляет всё новое. «Норма», «Анна Болейн», «Травиата» – культовые названия, красивейшая музыка. Но на данный момент «Семён Котко» – моя любимая опера из тех, что мы делали. Настолько тонкая музыка, интереснейший композиторский слог. Помню, как впервые включила эту оперу и сразу попала на культовую музыкальную сцену: сцену пожара. Первая мысль была: «Боже! Это вообще что? И как ставить?» А потом, когда погрузилась в материал, поняла, насколько жизнен каждый аккорд, каждая тема, нет ничего лишнего.
– Я забыл спросить: я знаю, что у вас еще один необычный факт биографии.
– Да, я кандидат в мастера спорта по артистическому фехтованию. Выиграла чемпионат России и первую всемирную олимпиаду. А когда стала кандидатом в мастера спорта, успокоилась. Мои бабушка и дедушка, которые являются спортсменами, особенно порадовались этой графе в моей биографии.
– Как ваша семья реагирует на вашу работу?
– Поддерживают. Хотя, конечно, волнуются, спрашивают: «Юля, а ты кто?» Отвечаю: «Я всё и ничего одновременно. Я человек искусства».
– Работать с Сергеем Геннадьевичем Новиковым просто?
– Да, очень. В первую очередь он невероятной души человек. Всегда спокоен и сдержан, а для режиссера это очень редкие качества. Благодаря этому на репетициях создается атмосфера доверия. В такой среде не страшно ошибаться, а значит, появляется возможность экспериментировать и свободно выражать себя как артиста.
Он всегда приходит на репетиции максимально подготовленным: с четким планом, пониманием задач и видением конечного результата. Это делает весь постановочный процесс собранным и эффективным. Еще одна его сильная сторона – умение объединять людей. Вокруг него собралась команда, которая разделяет его взгляды и с которой мы вместе движемся к общему результату.
За время нашей совместной работы я очень многому у него научилась – в отношении к процессу, к людям и к самому искусству. И что особенно ценно, я продолжаю учиться у него до сих пор. Для меня это тот руководитель, с которым хочется расти, развиваться и становиться лучше.
– Как рождается решение ставить то или иное произведение?
– Обычно предлагают название. Как предложили «Травиату». В тот день мы были в Нижнем Новгороде, ставили «Риголетто».
– На минуточку: при Айрате Рашитовиче Тухватуллине, который был там директором.
– Именно.
– Но вы не знали тогда, что приедете в Новосибирск, а Айрат Тухватуллин, с которым вы работали в Нижнем, уже здесь первое лицо.
– Не знала, но, когда приехала сюда на первые репетиции, первое, что сказала: «Вместе с вами переехали в другой театр».
– Вы довольны жизнью?
– Да, я счастливый человек.
– Самореализацией?
– В творчестве до конца невозможно быть удовлетворенным. Это вечный поиск и сомнения, но именно это позволяет чувствовать себя живым.
Премьера «Травиаты» в постановке Сергея Новикова, безусловно, стала ярчайшим событием в культурной жизни не только Новосибирска, но, думаю, и в театральной жизни страны. Столь масштабной постановки я за свою жизнь, признаться, не видел. Спектаклю предсказывают долгую сценическую жизнь. И у этого предсказания есть все основания, чтобы сбыться. Уже то, что администрация НОВАТа изыскала возможность 20 июля, в понедельник (!), поставить дополнительный показ оперы, исходя из огромного количества запросов зрителей, говорит о том, что мы стали свидетелями незабываемого культурного события. В подготовке этого события есть и большая доля участия Юлии Гореловой. Ей 29 лет, она еще такая молодая, что страшно подумать, что она еще наделает в своей жизни. Ведь мудрый Сергей Геннадьевич Новиков не исключает у нее режиссерских амбиций. Дай бог ей добиться всего того, что она хочет, и того, на что она даже не надеется.
