Родительский дом Евгения Багратионовича Вахтангова во Владикавказе стоял в руинах: аварийные перекрытия, коммуналка, 13 семей, ютящихся на 600 квадратах. Директор Театра имени Вахтангова Кирилл Крок и народный артист России Евгений Князев, увидев это во время гастролей, испытали стыд и решили: дом нужно восстановить любой ценой. За четыре года Крок нашел спонсоров (банк «Открытие», МТС), расселил жильцов, оформил здание в федеральную собственность, а потом на собственные средства театра – 250 миллионов рублей, без копейки из бюджета, – отреставрировал особняк, сохранив дверь конца XVIII века, к которой прикасался основатель. Сегодня Дом-музей Вахтангова – не просто мемориальная квартира, а живой культурный центр с арт-кафе, концертным залом и десятками мероприятий в месяц. Туристы водят сюда экскурсии, а местные власти – официальные делегации. Сам театр за эти годы тоже не стоял на месте: 34 премьеры, 98 % посещаемости, 1,2 тысячи показов новых спектаклей только в Москве. И всего четыре снятых постановки, признанных художественной неудачей. «Мы не живем на прошлом», – говорит Крок и обещает: главные открытия еще впереди. В этом интервью – полная история спасения дома Вахтангова, артефакты из семейного архива, экономика филиала, планы на новый сезон.
– Кирилл Игоревич, во время одного из наших разговоров вы рассказали о замечательном проекте: восстановлении родительского дома Евгения Багратионовича Вахтангова во Владикавказе, о том, что вы хотите сделать там музей, культурный центр. Я засомневался, а вы ответили: «Через три года я вас приглашу и покажу». Откуда появилась эта идея?
– Когда мы были во Владикавказе на гастролях, для нас провели экскурсию по городу, привели к этому дому и рассказали, что здесь последние восемнадцать лет жил Вахтангов, здесь жила его семья. Позже отец купил более престижный дом на проспекте, но не успел в нем пожить: началась революция, дом отняли. Но все же именно здесь прошло детство Евгения Багратионовича. Мы с Евгением Князевым зашли во внутренний двор, увидели все изнутри. И мне стало стыдно, что дом нашего основателя находится в таком состоянии. Тогда и родилась идея: как бы здесь что-то сделать. С этого момента все и закрутилось.
– А сам процесс? Ведь нужно было выйти на местные власти.
– Да, после этого я общался с представителями местной власти. Четыре года дом уже практически живет. Конечно, без их помощи, без их даже моральной поддержки ничего бы не получилось. Они сразу сказали: идея отличная, для них не новая. Культурная и театральная общественность Владикавказа давно обращалась с тем, что дом Вахтангова надо спасать. Но все главы республики отвечали: «Денег нет, мы дотационный регион. Если вы найдете средства на реализацию этого прекрасного проекта, мы будем счастливы». Вот так все и началось. Потом я вернулся в Москву и начал думать о том, где взять деньги, как составить дорожную карту. Поэтапно. Ведь это частная собственность: там жили 13 семей – как по Вахтангову, любимое число Евгения Багратионовича. Тринадцатое ноября – день рождения театра. Мы искали деньги. Первым, к кому я пошел, стал друг нашего театра Михаил Михайлович Задорнов, тогда президент банка «Открытие» (потом его присоединили к ВТБ). Я поделился идеей, у него, по-моему, округлились глаза. Он сказал: «Кирилл, это огромные деньги, мы столько не найдем». Я ответил: «Хотя бы на первый этап, чтобы расселить дом». Первые деньги дал Михаил Михайлович, затем – компания МТС. Этот первый взнос случился буквально за несколько суток до объявления в стране ковида. Мы провели в театре акцию по сбору средств и привлечению внимания к проекту. Начался ковид, но деньги уже были на счету, и отступать мне было некуда. Как только сняли временные ограничения, я срочно вылетел во Владикавказ. Опять же при поддержке местных властей мы собрали жильцов дома в здании правительства. Присутствовали вице-премьер и тогдашний министр культуры. Мы объявили, что хотим купить всем однокомнатные квартиры. Сначала люди были в шоке: слезы, крики… Естественно, там жили люди по 60–70 лет. Но хочу отметить: жители подошли к вопросу с полной гражданской и человеческой ответственностью. Они понимали, в каком доме живут. Спросили: «Куда мы переедем? Какие деньги? Кто нам будет искать квартиры?» Мы наняли юриста и риелтора. Началась работа по расселению. Первый этап, которым меня все пугали, мы реализовали буквально за три с половиной месяца. Всем купили квартиры, через месяц люди выехали. Дом оформили в федеральную собственность. А дальше – обычный рабочий процесс. Мы зашли в дом и обнаружили, что он в аварийном состоянии: все нужно менять – коммуникации, перекрытия. Короче, скажу одно: когда мы получили данные обследования, начали проектировать и разбирать дом, от него остались только две внешние стены. Местный комитет по охране памятников тут же отнес их к выявленным объектам культурного наследия. Начался долгий процесс ремонта, который занял почти два с половиной года: строительство, реставрация фасадов, восстановление окон, дверей. Потом мы стали придумывать, как все это будет выглядеть, что на первом этаже, что на втором. Когда мы начинали, никакой концепции филиала театра не было. Мы просто понимали: это надо сделать. К 100-летию театра. Отмечать юбилей в Москве, поднимать тосты за Евгения Багратионовича, клясться в художественной верности и знать, что в далеком Владикавказе на его родине дом погибает, разваливается, будет уничтожен временем… Мне кажется, это подло.
– Я хорошо помню, на столетии театра, уже в постковидный период, вы открывали памятник Вахтангову. Тогда вы сказали, что процесс идет, и повторили приглашение приехать и убедиться на месте. И рассказали историю о двери, которую вам удалось найти.
– Да, удивительная история. В полуподвале, под полом, в полуразрушенном помещении, когда начали разбирать дом, мы обнаружили эту дверь. Отдали на экспертизу. Экспертиза подтвердила: конец XVIII века. На основании этого мы сделали вывод, что это та самая дверь, тот самый вход в дом, к ручке которого прикасался Евгений Багратионович. Потому что дверной проем был заложен советским кирпичом.
– Тринадцать квартир это сколько по площади?
– На сегодняшний день в доме нет даже тысячи квадратов. Изначально было около шестисот. Мы увеличили объем, сейчас около 721 квадрата. Важно отметить: всё, что мы делали, мы делали за счет собственных средств. В строительстве, реконструкции и расселении ни копейки бюджетного рубля. Это была наша принципиальная позиция. Если бы, не дай бог, были бюджетные средства, мы бы никогда не накрыли дом черепицей XVIII века. А если бы и накрыли, в сегодняшних реалиях это было бы уголовное дело.
– По мере продвижения к завершению вам пришлось что-то перепланировать внутри?
– Нет. Наш главный художник Максим Обрезков сделал все планировки заново, исходя из того, как выглядели доходные дома богатых людей во Владикавказе. Он погрузился в историю архитектуры и домоустройства XVIII–XIX веков. Владикавказ – купеческий город, куда царь высылал неудобных бояр и дворян. Они часто продавали недвижимость в Москве и Петербурге и приезжали туда с деньгами, поэтому могли строить себе дома. Весь старый Владикавказ застроен купеческими домами. Изучив это наследие, мы пришли к выводу, как мог выглядеть дом семьи Вахтанговых. Но ни в Осетии, ни в городском архиве Владикавказа ничего не сохранилось после революции: архив во время Гражданской войны взорвали и сожгли. Мы изучили воспоминания Евгения Багратионовича: несколько строк, где он вспоминает общий дом, отца – очень тяжелого человека, одного из богатейших людей Владикавказа, – какие были обеды, какие порядки. По крупицам восстановили. Поняли, что на втором этаже была анфилада комнат, рабочий кабинет отца в одной стороне, спальня маленького Жени – в другой. Одно окно выходило на Терек, другое – на Армянскую апостольскую церковь. Так мы определили комнату Жени. По историческим описаниям сделали художественную реконструкцию, купили антикварную мебель и предметы быта того времени в магазинах Владикавказа, Питера и Москвы. Более того, один антиквар из Владикавказа рассказал занятную историю (возможно, миф, но тем не менее): несколько вещей досталось ему от клиентов, которые в конце 1930-х купили их именно в этом доме, когда его превратили в коммуналку. Дубовая мебель отца Вахтангова – самого богатого человека – была распродана. Есть предположение, что многие предметы, представленные сегодня в доме, когда-то принадлежали семье Вахтанговых.
В нашем музее мы нашли потрясающие документы, которые Евгений Багратионович привез из Владикавказа: студенческие фотоальбомы, записные книжки, фотографии, аттестат зрелости, а главное – нотариальную справку о сословии и происхождении, то есть, говоря современным языком, прописку в этом доме. Это подтверждает, что дом принадлежал семье Вахтанговых и что он в нем проживал. Также нашли много подлинных предметов быта: программки, афиши из Владикавказа, связанные с его первыми шагами в театре, когда он учился в мужской гимназии. Так что это совершенно не «картонный» музей.
– Чем сегодня является этот дом для Владикавказа, кроме того, что в нем проходит Вахтанговский фестиваль и концерты вашего театра?
– Сегодня это место культурного притяжения. Любых гостей – от простых жителей до официальных делегаций, парламента, мэрии, главы республики – приводят в Дом Вахтангова. Все экскурсионные маршруты по Осетии и Владикавказу включают пункт посещения этого дома. Туристы приходят на экскурсию, берут аудиогид. Кроме того, на первом этаже находится арт-кафе и маленький театрально-концертный зал. Там проходит до двадцати мероприятий в месяц: концерты московских и владикавказских артистов. Это мультижанровая площадка. Если говорить об экономике, то бюджетное финансирование нашего филиала составляет 19 миллионов рублей, а сам дом заработал почти 24 миллиона. Притом что это региональный филиал, город с населением менее 300 тысяч – не Москва. Думаю, цифры говорят сами за себя.
– В прессе был сюжет: Валерий Абисалович Гергиев посетил Дом Евгения Вахтангова. Как я понимаю, вы встретились там. Расскажите об этом.
– Да. Первый раз он пришел, когда дом был еще закрыт. Ему кто-то рассказал, что директор театра Вахтангова восстановил дом Вахтангова. Он после концерта пришел к дому вечером, но тот был закрыт. И он был очень вдохновлен. Более того, на проспекте Мира он выкупил старый кинотеатр «Пате» – первый кинотеатр на Кавказе – и восстановил его до чистого красного кирпича, как и мы. А в мой последний приезд я попросил маэстро прийти в Дом Вахтангова, и мы провели для него экскурсию. По-моему, он был потрясен.
– Радует, что восстановлены два знаковых здания – два культурных центра.
– Да. Владикавказ сейчас активно развивается, туристов стало очень много, там не хватает отелей. Поэтому я верю: все усилия и средства, которые театр потратил – а это 250 миллионов рублей собственных средств, огромные деньги, – не зря.
– Там же сейчас руководит Сергей Иванович Меняйло. Он долгое время был полпредом президента в Сибирском федеральном округе.
– Да, знаю об этом.
– Так что мы связаны с вами чем-то. Расскажите, как сейчас проходит сезон, какие новые постановки, что вызывает ажиотажный спрос?
– Мы видим, что многие наши спектакли пользуются ажиотажным спросом, но я хотел бы поговорить не об этом. Сейчас заканчивается очередной театральный сезон. Театр, я уверен, наконец перестал быть зависимым в репертуарном плане от постановок, выпущенных за последние пятнадцать лет. Для меня принципиально важно, что мы серьезно обновили и наполнили репертуар новыми спектаклями. Ни в коем случае не отменяя художественную ценность прежних постановок. Приведу цифры: посещаемость театра за 2025 год – 98 %. Доходы от уставной деятельности – 1 577,0 млн рублей. Все спектакли, поставленные прежним художественным руководителем и показанные в Москве в 2025 году, – 137 показов на сумму 311,0 млн рублей. Все премьеры театра с 2022 по 2025 год, показанные в Москве в 2025 году, – 1 210 показов на сумму 805,0 млн рублей. Это принципиально важно: мы не живем на прошлом, а стремительно развиваемся. За 2022–2026 годы театр выпустил 34 премьеры. Кто-то может сказать: «Это хороший театр или нехороший». Как один артист мне сказал: «Это не мой театр». Сколько людей, столько мнений. Но я привожу цифры статистики. Только четыре постановки мы были вынуждены снять, потому что это были явные художественные неудачи. Но это нормальный творческий процесс в большом организме под названием «Театр имени Евгения Вахтангова».
– Что из последних постановок вы бы выделили, рекомендовали? Что в планах на следующий сезон?
– Было бы некорректно, если бы директор театра выделял одни постановки и не замечал другие. Объявлять планы на новый сезон должен наш главный режиссер Анатолий Шульев. Они у нас есть. Мы продолжим работу над спектаклями, которые начали в этом году и еще не выпустили. Мне кажется, мы творчески и экономически очень хорошо развиваемся.
– Как живет последняя премьера Анатолия Шульева?
– «Солнце Ландау» – это один из наших последних хитов. Спектакль получил все театральные премии. Надеюсь, когда выйдет это интервью, мы уже узнаем, получил ли он еще и «Золотую маску».
– Как дела у Натальи Леонидовны Ковалевой?
– Я очень надеюсь, что в мае она продолжит работу над спектаклем «Легенда о Паганини». Пьеса практически нигде не ставилась, у нее почти нет сценической судьбы. Премьеру покажем уже в новом сезоне. Подводя итог, хочу сказать следующее: нас все время упрекают в том, что мы живем только на старом наследии, что новые постановки никого не интересуют. Зрителя не обманешь. Если бы это были скучные, нудные, неинтересные спектакли, мы бы не видели аншлаги в зале, вмещающем более тысячи мест. Театр существует для зрителя.
Кирилл Крок взялся за проект, который многим казался нереальным: на собственные деньги театра восстановить родительский дом основателя, расселить 13 семей, провести реставрацию, создать музей и культурный центр. И сделал это. Сегодня Дом-музей Вахтангова во Владикавказе – одна из главных достопримечательностей города, точка притяжения туристов и место, где проходят десятки мероприятий каждый месяц. А сам театр, судя по цифрам, уверенно движется вперед: 34 премьеры за четыре года, 98-процентная заполняемость зала и поразительные доходы от уставной деятельности. «Мы не живем на прошлом», – говорит директор. И цифры это подтверждают.
Фото пресс-службы театра
