Ученик Арнольда Каца Александр Соловьев о своей работе над оперой Петра Ильича Чайковского «Опричник».

Ученик Арнольда Каца Александр Соловьев о своей работе над оперой Петра Ильича Чайковского «Опричник». Культ.Интервью
Первой постановке оперы Петра Чайковского «Опричник» в апреле исполнилось 150 лет. За последние двадцать пять была осуществлена только одна сценическая постановка оперы дирижером Александром Соловьевым и режиссером Сергеем Новиковым в Михайловском театре в 2021 году.

Александр Александрович Соловьев окончил Российскую академию музыки имени Гнесиных по специальности «Хоровое дирижирование» в 1998 году, в 2000 году – ассистентуру-стажировку РАМ (класс Владимира Семенюка), в 2006 году – ассистентуру-стажировку по специальности «Оперно-симфоническое дирижирование» (класс Владимира Федосеева).

Совершенствовался под руководством профессора Арнольда Каца.

В 1995–2010 гг. – второй дирижер Московского государственного академического камерного хора под управлением Владимира Минина. С 2009 года – дирижер Центра оперного пения Галины Вишневской, ведет спектакли, проводит гала-концерты. Под его управлением идут «Руслан и Людмила» Глинки, «Борис Годунов» Мусоргского, «Евгений Онегин» и «Иоланта» Чайковского, «Кармен» Бизе, «Паяцы» Леонкавалло, «Богема» Пуччини. С 2011 года – дирижер-стажер Большого театра, дирижировал операми «Царская невеста» и «Золотой петушок» Римского-Корсакова, «Кавалер розы» Р. Штрауса, «Набукко» и «Риголетто» Верди, «Иоланта» Чайковского, «Сомнамбула» Беллини, «Дон Паскуале» Доницетти, «Так поступают все женщины» и «Свадьба Фигаро», балетами «Анюта» Гаврилина, «Марко Спада» Обера, «Герой нашего времени» Демуцкого, «Мойдодыр» Подгайца. Выступал со многими известными симфоническими коллективами.

В 2020 году назначен музыкальным руководителем и главным дирижером Михайловского театра. В этом качестве поставил на сцене театра редко исполняемую третью оперу Петра Ильича Чайковского «Опричник». Постановка потребовала от Александра Александровича основательной корректировки оперной партитуры, которую мечтал сделать композитор, но в связи с неожиданной кончиной так и не успел.

Мы поговорили с дирижером и вот что он рассказал о своей работе над постановкой оперы «Опричник».

– Александр Александрович, «Опричник» – это первая опера, которую вы поставили в Михайловском театре, став его главным дирижером. Мало известная и редко исполняемая опера Чайковского, партитуру которой Петр Ильич дорабатывал до последнего дня своей жизни. Подтверждением этому является то, что на столе, в комнате, где он работал до последнего своего вздоха, лежала партитура «Опричника», которую он правил, считая, что в ней есть длинноты, тормозящие развитие оперы. И в то же время это была первая опера, которую он не уничтожил. Был риск с этого начинать?

– «Опричник» – выстраданное детище Петра Ильича. По молодости он был очень строг к себе. Он видел, что тема, которая его захватила, получила очень яркое выражение в музыке. Но также понимал, что опера нуждается в доработке, и на протяжении всей жизни хотел привести ее в порядок. К сожалению, из-за неожиданной трагической смерти Чайковский не успел ее завершить. Первые постановки, как вы помните, в Мариинском театре, в Киевской опере, в Большом театре претерпевали разнообразные купюры, порой оправданные, порой – нет. Любые ранние произведения Петра Ильича через это проходили. Вспомним историю его Первой симфонии…

Говорят, композитор плакал после первого исполнения своей Первой симфонии: так безнадежно ее испортил дирижер.

– Недавно я как раз занимался Первой симфонией Чайковского. По изданию Петра Ивановича Юргенсона. Там оказалось огромное количество опечаток. Еще Петр Ильич на это сетовал. Спустя девять-десять лет после написания этой музыки в печатных партитурах была исправлена большая часть опечаток, которые с самого начала преследовали эту симфонию. А ведь на тот момент она была первой, единственной и любимой. Представьте себе, до сих пор исправлены не все опечатки… И с «Опричником» были сложности. Здесь меньше опечаток; речь о том, что Чайковский был не во всем удовлетворен сценичностью действия. Когда он писал большую оперу, то представлял себе, что это будет поставлено на лучшей сцене страны и передавал в музыке свое внутреннее видение. Но когда началась постановочная работа, понял, что какие-то придуманные им вещи просто не работают. Тормозят действие. Отсюда такое количество сокращений. Он относился к этому очень правильно: если хотите, положительно. Когда он хотел переделать это еще раз, окончательно, в последней редакции, то даже попросил Ивана Александровича Всеволожского (директора императорских театров) прислать все копии партитуры оперы ему для работы. Он не хотел, чтобы она в таком виде оставалась. Но, повторюсь, неожиданная смерть не позволила этого сделать. Все постановки в советское время шли с купюрами, иногда очень жесткими, как, например, в Большом театре. Постановщики понимали, что надо что-то с этими длиннотами делать.

Ученик Арнольда Каца Александр Соловьев о своей работе над оперой Петра Ильича Чайковского «Опричник».

Действительно, когда я пришел в Михайловский театр, «Опричник» стал моей первой постановкой. Когда мы с режиссером Сергеем Геннадьевичем Новиковым и с Владимиром Абрамовичем Кехманом это задумали, Владимир Абрамович сказал: «Ничего не делаем, пока не поставим “Опричника”». Я два месяца плотно работал. Смотрел имеющиеся записи различных постановок. Стал понимать, как можно сделать действие оперы более динамичным. Возможно, сделал несколько больше купюр, нежели сделал бы Петр Ильич. Но, мне кажется, я уловил его вектор. Это получилось достаточно органично. Мы убирали в основном повторы, особенно в куплетных формах, которых у Петра Ильича очень много. При этом мы отнеслись очень бережно к музыкальной драматургии, форме. Номерная структура оперы сохранена. Для динамики действия это пошло на пользу. Поработали над танцевальными номерами, сделали из них своего рода интермедию между картинами во втором действии. Сегодня они читаются как музыкальный антракт. Получилось очень интересно. Важно было все это увязать и с общей линией драматизма. Мне казалось, я понимаю, чего хотел Петр Ильич.

В апреле исполнилось 150 лет со дня первой постановки «Опричника». Петр Ильич – один из самых больших наших композиторов. Как получилось, что за двадцать пять постсоветских лет не было ни одной постановки «Опричника» в наших театрах? Была постановка в 1999 году в Большом театре, потом Валерий Гергиев сделал концертное исполнение в 2018-м. И всё. Последняя за двадцать пять лет постановка – это то, что сделали вы.

– Вероятно, просто проблемами формы и музыкальной драматургии никто не хотел серьезно озаботиться: они мешали и отпугивали постановщиков. Но и в «Чародейке» есть купюры, и в «Черевичках». Здесь же нужно было как-то набраться смелости: доделать то, что не доделал Петр Ильич. Кто-то просто не понимал, можно это или нельзя, насколько это этично. Когда мы беседовали с моими коллегами из Большого театра, они рассказывали о том, что у них ощущение от «Опричника» всегда было очень двоякое. Есть яркая, интересная музыка, но в целом опера как будто неудачная. Об этом мне говорили хорошие музыканты. Здесь момент исполнительский очень важен. В этой музыке, написанной специально для театра, для сцены, уже есть зерна подлинного симфонизма. Он есть и в танцах, и в сцене отречения Андрея в третьей картине, потрясающей по своей глубине, драматизму, и в захватывающем дуэте Андрея и Натальи. Я пытался зацепиться за эту музыкальную составляющую, за ростки того симфонизма, который становится определяющим в четвертой, пятой, шестой симфониях Чайковского, «Пиковой даме» и «Иоланте». В «Опричнике» я это слышал достаточно явственно. И пытался по мере возможности воплотить в живую форму. Это был принципиально важный момент в нашей постановке.

Для большинства театров, особенно провинциальных, проще поставить то произведение, которое на слуху, которое исполняется, которое многим известно. А здесь надо было проводить большую работу. Почему за такое количество времени никто этого не сделал? У нас же не так много опер Чайковского. Мы столь богаты, как итальянцы? Понятно, что эксплуатировать один и тот же репертуар проще, чем продвигать мало известные или совсем неизвестные работы русских композиторов.

– Возможно, просто не было желания раскрыть всю полноту этой музыки, которая в себе, как эмбрион, содержит уже зрелого Чайковского. Может быть, не хватало внутренней смелости, какого-то рвения. Но ведь это было первое полноценное оперное детище Чайковского: попробуйте представить, насколько он любил эту оперу, как она была ему дорога. Он хотел ей придать совершенство формы, дать долгую красивую жизнь на сцене. Ведь композитор и хотел вернуться к этой опере в зрелом возрасте. И он хорошо понимал, что и как надо менять. Кому-то надо было взять на себя эту ношу. Я не говорю, что мы большие молодцы, но мы решились. Главное, нужно было взять себе в союзники Петра Ильича и посмотреть на «Опричника» глазами Чайковского, который уже написал свои лучшие произведения.

Вы же, в общем-то, сделали то, что Чайковский собирался сделать сам.

– Да, и с большой любовью и пиететом к Петру Ильичу. Потому что если зрелый Чайковский хотел это сделать, то мы, уже с позиций Шестой симфонии и «Пиковой дамы», «Иоланты» понимаем, какое у него было жесточайшее качество музыкального отбора. Весь тематизм Петра Ильича, вошедший в эту оперу, мы абсолютно точно сохранили. Но придали ему необходимый вектор движения. Время меняется, темпоритм меняется, чаяния людей меняются, а человеческая душа остается одна и та же.

Я нашел записи «Опричника» Геннадия Проваторова. Вы говорите, что есть еще запись Рождественского. Как дирижировать, если по теме почти ничего нет?

– В этом и счастье наше, людей, воспитанных музыкой Петра Ильича, в том числе симфонической, что все темпы, звучание, характер понятны, особенно если ты понимаешь и время написания, и то, что происходит с композитором конкретно в 73–74 годах. В каком темпе играть, с каким характером. Вот если бы мне предложили исполнить новую музыку какого-нибудь японского или уругвайского композитора, то тут я бы мог встать немного в тупик, потому что культура другая. А что касается Петра Ильича, мы понимаем его стиль, будучи знакомыми с его зрелым творчеством. Я просто смело переношу оттуда в эту музыку какие-то смысловые акценты, отношение к кульминациям, общий темпоритм движения. Главное – это работает и подтверждает мои доводы. Наша концепция состоит в том, что в музыке «Опричника» есть все те зерна зрелого стиля, которые потом прорастут в поздних гениальных сочинениях.

Ученик Арнольда Каца Александр Соловьев о своей работе над оперой Петра Ильича Чайковского «Опричник».

Когда вы ставили эту оперу, чего было больше: желания ввести в афишу сегодняшнего дня практически неизвестную оперу Чайковского, чтобы она начала самостоятельно жить, или какой-то, может быть, эстетский подход, что вы сделали первые, попробовали?

– Просто была горячая любовь и доверие к автору, желание подать ему дружескую руку помощи. Потому что он был удивительный человек, человек необычной судьбы и таланта. И не самая благополучная ситуация была вокруг него: постоянно звучала какая-то недоброжелательная критика. Пятую симфонию – истинный шедевр – написал, а критика начинает его кусать. И на него это производило очень болезненное впечатление: его собственные сочинения часто переставали ему нравиться. И когда мы говорим про такого близкого нам, очень трогательного человека, гения, всегда хочется максимально ему помочь, ввести в обиход, дать новое звучание его музыке. Это было самым главным, основным. Это и нам самим очень нужно!

Как певцы смогли взять этот материал?

– Он чудесным образом мелодизирован. Какой-то удивительный стиль в ранних операх у Петра Ильича, мне он оказался очень близким. Если дальше это было такое просто симфоническое глубинное развитие, то здесь просто царство мелоса. Речитативы, конечно, присутствуют, но и они очень вокально наполнены. Их надо играть артистически, чувствовать правдиво. Огромное спасибо здесь Сергею Геннадьевичу, который провел огромную работу: каждому исполнителю поставил его мотивацию с исторической и психологической точек зрения.

Певцам было очень интересно по одной простой причине: абсолютно неизвестная музыка, но совершенно понятно, что она первого класса. И при этом ты можешь абсолютно свободно творить без оглядки на традицию. Ты можешь искать свои краски для своего героя, донести какую-то важную мысль для зрителя. То есть это был очень интересный опыт. Признаюсь, мне прежде не приходилось работать с певцами над абсолютно новым материалом. Помимо прочего, это было еще и увлекательное путешествие в историю. Старый язык, старые речевые обороты в драме Лажечникова. Главным было найти в этом современное звучание. Обычно в операх на старом русском языке слова все-таки не совсем понятны. У нас была проведена большая артикуляционная работа над музыкальным материалом. Когда мы со спектаклем приехали в Театр Станиславского в Москву, наши гости, пришедшие на спектакль, все как один отмечали, как понятно то, о чем мы поем. А на самом деле там очень сложная для современного зрителя речь. Мы же говорим о времени Ивана Грозного. Певцы на этом материале очень выросли. Для них это были вершины не только вокального мастерства, но и актерского. То, что они овладели этими партиями, – большой плюс в их карьере.

Можете охарактеризовать тех исполнителей, которых увидят зрители в Новосибирске?

– У нас замечательный ансамбль исполнителей главных партий. Сергей Кузьмин, исполняющий партию Андрея Морозова, создает очень двойственный образ. Это человек, который любит и страдает. По мере развития действия оперы Морозов меняется, переходя некую черту. Переступив ее, сделав выбор, он теряет себя. Это очень сложно: из светлого юноши превратиться в жесткого, надломленного человека. Но это увлекательная задача для актера и музыканта. Соответственно, в красках его голоса зрители должны это все услышать.

Его возлюбленную Наталью с ее нежностью и жертвенностью будет исполнять Валентина Феденева. Этот образ более узнаваем, его всегда можно встретить в операх Чайковского. Наталья готова простить любимому человеку все, что только можно простить, готова пытаться спасти его, для чего может пойти на все, даже принести себя в жертву. В ее жертвенной любви, безусловно, важную роль играют христианские мотивы.

Ученик Арнольда Каца Александр Соловьев о своей работе над оперой Петра Ильича Чайковского «Опричник».
Сергей Кузьмин м Валентина Феденева

Боярыню Морозову у нас поет Екатерина Егорова. Партия написана заведомо сложно. Перед премьерой «Опричника» Петр Ильич долго колебался в выборе над тем, кто ее будет исполнять: для сопрано низко, для меццо-сопрано высоко. Помимо технических сложностей партия трудна еще и тем, что она задумана и воплощена на чрезвычайно эмоциональном накале. Образ Морозовой создан очень объемным, материнская любовь здесь раскрыта с разных сторон: все покрывающая, пытающаяся защитить чадо от всех бед и зол, которые ему встретятся на жизненном пути, но и бескомпромиссная, требовательная, истовая. К финалу Морозова приходит к отречению от своего сына, она его перестает узнавать. Может быть, таким образом она пытается его вразумить, дать ему последний шанс одуматься. Екатерина Егорова – певица потрясающей наполненности, у нее таких больших партий до Морозовой в театре не было. Были прекрасные роли, но второго положения, а эта равнозначная, равноценная с партиями главных героев – Андрея и Натальи. Екатерина сумела на ней поразительно вырасти и раскрыться. Мне кажется, новосибирская публика услышит абсолютную правду характеров, которые задумал Петр Ильич.

А вот есть партия мужеско-женская Федора Басманова…

– Образ Федора Басманова, который был кравчим у Ивана Грозного (пробовал пищу, приготовленную для царя), интересен, даже загадочен. У Петра Ильича партия написана для меццо или контральто. В нашей версии есть женщины, поющие партию Басманова, как это было задумано Петром Ильичом. И у нас есть потрясающий контратенор Вадим Волков. У него, конечно, уникальный голос. Но такие во времена Петра Ильича если и были, то мы о них не знаем. Традиция контратеноровая в большей степени зарубежная. У Чайковского просто не было возможности ввести в партитуру подобный голос. Очень интересно, когда мужественную партию, которая драматургически очень важна в опере, исполняет мужчина. Это расставляет новые акценты. Здесь большое спасибо Сергею Геннадьевичу за то, что смог найти такого великолепного исполнителя. Но мы уважаем авторскую волю Петра Ильича: у нас в постановке партию Басманова в очередь поют и женские голоса. Конечно, это более аутентичный вариант: ведь так слышал Чайковский. Но вполне возможен и современный – по Сергею Геннадьевичу. Ну а кто больше понравится – решать зрителю.

Хотите знать о новых публикациях на сайте?

Предлагаем оформить подписку! Обещаем никогда не спамить. Взгляните на нашу политику конфиденциальности.


Поделиться в соц.сетях
Александр Савин
СultVitamin
Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.