Солист оперной труппы Михайловского театра Сергей Кузьмин исполнит партию Ленского в премьере оперы П. Чайковского «Евгений Онегин» в режиссерской версии Владимира Кехмана.
Сергей Кузмин ‒ выпускник Новосибирской государственной консерватории (класс народного артиста РФ Владимира Урбановича), он начинал свой творческий путь в сибирской столице. Новосибирские ценители оперы знают его по многим сценическим работам в спектаклях нашего театра. В труппе НОВАТа Сергей служил с 2012 по 2018 год и по сей день нередко принимает участие в наших оперных постановках как приглашенный артист. Партия Ленского в репертуаре Сергея занимает значимое место, он исполнял ее во многих российских театрах, а на нашей сцене пел Ленского в предыдущей постановке «Евгения Онегина».
Накануне премьеры Сергей Кузьмин поделился своим опытом работы над партией.
Насколько нам известно, только за последний год вы уже дважды принимали участие в премьерах «Евгения Онегина» в партии Ленского ‒ в нижегородском театре в постановке Сергея Новикова и в Михайловском театре в спектакле Начо Дуато. А во время работы в нашем театре успели спеть Ленского в спектакле Иркина Габитова?
Да, и не только Ленского, еще партии Трике и запевалы.
Вам, наверное, сложно с ходу сказать, сколько в вашей творческой биографии было встреч с «Евгением Онегиным»? Наверное, первая была еще в консерватории?
Да, в новосибирской консерватории я столкнулся с этой оперой еще на первом курсе: мы ставили отрывки из «Онегина». А общее число постановок, действительно, назвать сложно. Но когда меня спросили об этом пару лет назад, я насчитал семь постановок. Сейчас, вероятно, около десяти.
Расскажите о вашем восприятии этого произведения.
Технически роль Ленского достаточно сложная, поскольку обычно певцы подступаются к этой партии в самом начале своего творческого пути. Зачастую бывает так, что певец выходит на сцену в партии Ленского, имея голос, но не имея арсенала вокальной техники, необходимого для исполнения этого материала на должном уровне, который приобретается уже с опытом. Партия написана в несложном диапазоне, но только когда взрослеешь, начинаешь понимать, что она требует определенной вокальной культуры, чтобы звучать полноценно, деликатно, и максимально точно. Только имея достаточно солидный опыт, ты можешь исполнить эту партию от начала и до конца технически точно, красиво и спокойно, со всеми нюансами, оттенками и тонкостями, которые вложил в музыку Чайковский. И по моему личному опыту с годами становится только сложнее. Когда ты начинающий артист, то для тебя выйти и спеть Ленского – это уже повод для радости, а когда ты уже достаточно зрелый певец, то становишься более требовательным к себе и хочешь, чтобы твое исполнение было со всех сторон безукоризненным. Ведь классическая музыка, как дорогой хрусталь, в котором даже небольшое нарушение линии уже разрушает гармонию. И чтобы сохранить эту гармонию, требуется большое мастерство.
Если говорить о персонаже, то здесь есть такой интересный момент. С одной стороны, Ленский ‒ человек очень молодой и немного наивный, каковым я сам уже не являюсь, но это возможность обратиться к самому себе: своим лучшим качествам, самым чистым сокровенным помыслам и мечтам, ко всему светлому, что сохранилось в твоей душе. Это одновременно очень приятно и сложно. Сложно найти в себе эту честность и искренность чувств. Это можно имитировать, но сразу будет слышно и понятно, что это подделка. Наверное, лучше всего партия Ленского дается, когда ты еще достаточно молод и не зачерствел душой, но при этом зрелый технически и актерски.
К тому же образ Ленского дается в развитии: вначале это влюбленный юноша, потом он переживает обиду, разочарование, отчаяние, а после готовится умереть. Но это очень цельный персонаж, и все изменения, которые происходят с ним, весьма закономерны. Он ведь не превращается, подобно Онегину, из холодного, равнодушного, даже в чем-то циничного человека в пылкого влюбленного. Это архетипичные образы, но мы не всегда даем себе отчет, что эти архетипы ‒ Ленский и Онегин ‒ родились во многом благодаря музыке Чайковского. Мы именно благодаря опере «Евгений Онегин» представляем себе такими лирического героя ‒ тенора или холодного молодого человека ‒ баритона. Поэтому в исполнении все должно быть эталонно, особенно если мы говорим о классическом прочтении.
Из тех постановок «Евгения Онегина», в которых вам доводилось участвовать, какой спектакль вы выделяете для себя?
Постановка Андрия Жолдака в Михайловском театре. Это было очень смелое, но при этом достаточно понятное решение. В нем было много завуалированных символов. Когда моя мама посмотрела эту постановку, она увидела в ней даже какие-то отсылки к античности, которые потом мне объяснила. Спектакль был очень ярким по мысли. Если говорить о впечатлении от спектакля артиста, который в нем играет, и впечатлении зрителя, то они бывают полярными. То, что зрителю представляется провокационным или неподходящим, для артиста может стать интересным вызовом. Потому что если проходишь через ряд классических постановок и много раз исполняешь в них свою арию, неизменно сидя на пеньке, то, когда тебе предлагают что-то новое, это как минимум интересно. Это существенно обогащает твое представление о роли и остается в твоей актерской копилке.
Ваши ожидания от новой постановки.
Вы знаете, спектакль ‒ это всегда отчасти шаманство и волшебство. Все решается, когда приходит зритель. Мы можем многое придумать, заложить в постановку, но после это может либо не считаться, либо считаться не совсем так, как задумывалось. Поэтому в любом случае лучше дождаться премьеры.
фото Натальи Янкелевич
